Несмотря на рану – и на свой изрядный вес, – Толланд поднялся на ноги всего за несколько секунд и двинулся на своего разжалованного лейтенанта, словно бык, но рука маляра оказалась у него на плече раньше, чем пальцы его добрались до глотки Ирландца. Он замер, и зрителям открылось зрелище уже второго за сегодняшний день чуда: на лице Толланда отразился страх. В рассказе об этом событии все они были единодушны. Когда слух о нем распространился по всему городу – а произошло это в течение часа: весть передавалась из одного приюта бездомных, в котором Толланд пролил чью-то кровь, в другой, – история, хотя и расцвеченная многочисленными пересказами, в основе своей осталась той же. А именно: слюна текла у Толланда изо рта, а на лице у него выступил пот. Кое-кто утверждал, что моча стекала внутри его брюк и до краев наполнила ботинки.
– Оставь Ирландца в покое, – сказал ему маляр. – Собственно говоря... оставь в покое нас всех.
Толланд ничего не ответил на это. Он только посмотрел на руку, лежавшую у него на плече, и весь как-то съежился. Не рана заставила его замереть, и даже не страх того, что маляр атакует во второй раз. Ему приходилось получать куда более серьезные повреждения, чем рана у него в плече и они только вдохновляли его на новые зверства. Он сжался от прикосновения – от руки маляра, мягко легшей на его плечо. Он обернулся и стал пятиться, оглядываясь вокруг, в надежде, что его кто-то поддержит. Но все, включая Ирландца и Кэрол, шарахались от него, как от чумы.
– Ты не сможешь... кишка тонка... – сказал он, отойдя от маляра по крайней мере ярдов на пять. – У меня друзья повсюду! Я еще увижу твой труп, пидор. Я еще увижу твой труп!
Маляр просто повернулся к нему спиной и наклонился, чтобы подобрать с земли рассыпанные мелки Понедельника. В каком-то смысле этот небрежный жест был куда более красноречивым, чем любая ответная угроза или демонстрация силы, ибо он демонстрировал полное равнодушие маляра к присутствию Толланда. Толланд в течение нескольких секунд изучал склоненную спину маляра, словно высчитывая вероятность успеха нового нападения. Потом, окончив вычисления, он развернулся и убежал.
– Он ушел, – сказал Понедельник, который присел на корточки рядом с маляром и изучал обстановку из-за его плеча.
– У тебя есть еще такие? – спросил незнакомец, легонько подбросив мелки на ладони.
– Нет. Но я могу достать. А ты рисуешь?
Маляр поднялся на ноги.
– Иногда, – сказал он.
– Ты тоже срисовываешь всякие штуки, как я?
– Не помню.
– Я могу научить тебя, если захочешь.
– Нет, – сказал маляр. – Я буду срисовывать из головы. – Он опустил взгляд на мелки у себя в руке. – Так я смогу ее освободить.
– А ты краской можешь? – спросил Ирландец, когда взгляд маляра стал блуждать по серым бетонным плитам вокруг.
– Ты можешь достать краску?
– Я и Кэрол, мы здесь можем достать все. Что твоей душе угодно, все получишь.
– Тогда... мне нужны все цвета, которые вы только сумеете найти.
– Это все? А выпить чего-нибудь ты не хочешь?
Но маляр не ответил. Он подошел к той самой стене, у которой его начал бить Толланд, и попробовал мелок. Мелок был желтым, и он начал рисовать круглое солнце.
Когда Юдит проснулась, был уже почти полдень. Одиннадцать часов или даже больше прошло с тех пор, как Миляга пришел домой, отобрал у нее яйцо, позволившее ей одним глазком увидеть Нирвану, а потом снова удалился в ночь. Даже когда она уменьшила горячую воду в кране до уровня струйки и открыла на полную мощь холодную, ей все равно не удалось окончательно проснуться. Она не до конца вытерлась полотенцем и голой прошлепала на кухню. Там было открыто окно, и легкий ветерок покрыл ее гусиной кожей. Во всяком случае, это хоть какой-то признак жизни, – подумала она. Она поставила кофе и включила телевизор, сначала принявшись переключать каналы с одной банальности на другую, а потом оставив его бормотать в унисон с кофеваркой, а сама тем временем принялась одеваться. Когда она разыскивала свою вторую туфлю, зазвонил телефон. На другой стороне линии слышался отдаленный шум уличного движения, но голоса не было, и через пару секунд линия отключилась. Она положила трубку и осталась у телефона, раздумывая, не Миляга ли это пытается прорваться к ней. Через тридцать секунд телефон зазвонил снова, и на этот раз в трубке раздался голос мужчины, говорившего прерывистым шепотом.
– Ради Бога...
– Кто это?
– ...о, Юдит... Боже, Боже... Юдит?.. это Оскар...
– Где ты? – спросила она. Было ясно, что он покинул свое убежище.
– ...они мертвы, Юдит.
– Кто они?
– А теперь я. Теперь моя очередь.
– Я ничего не понимаю, Оскар. Кто мертв?
– ...помоги мне... ты должна мне помочь... Нигде нет безопасного места.
– Приезжай ко мне на квартиру.
– Нет... ты приезжай сюда...
– Куда?
– Я в Сент-Мартинзин-зе-Филд. Знаешь, где это?[17]
– Какого черта ты там делаешь?
– Я буду ждать внутри. Но поторопись. Он скоро найдет меня. Он скоро найдет меня...
