Он пошел со мной рядом, дальше молчали до самых дверей его квартиры. Едва переступили порог, он щелкнул выключателем, сразу пошли бухать басы, и, как я понимаю, заработала глушилка, Лютовой для верности приоткрыл панельку, проверил, кивнул:
– Работает… Кроме музыки ничего не запишется. Бравлин, вы в прошлый раз меня просто поразили… Я уж молчу, что вы буквально выдернули головы ребят из петли.
Я молча пошел за ним на кухню, говорить что-то нет смысла, Лютовой указал мне на единственно свободное от книг сиденье, сам сразу полез в холодильник.
– Водки, вина, пива?
– Вы прям как юсовец, – сказал я с отвращением. – Еще бы виски предложили!.. Если есть, то стаканчик сока. Или минеральной воды. Говорят, напиток мудрецов – вода, а я временами чуйствую себя таким мудрым, таким мудрым, что самому противно… Короче, у меня еще работы прорва… Что хотите узнать? Как я себя чувствовал?
– Черт, вы не ясновидящий?
Я подумал, пожал плечами:
– Не знаю. Для отдельного людья – точно нет. А для всего стада, гм… это, наверное, профессиональное.
– Поговаривают, вам платят за прогнозы?
Я ответил уклончиво:
– Скажем иначе, составляю сценарии последствий от тех или иных решений нашей компании. Но так как я составляю их не на основании графиков, сложнейших вычислений и обработки гигантского массива данных, то мои сценарии всегда точнее…
– А на основании чего вы составляете? – полюбопытствовал он.
– От фонаря, – объяснил я.
Он остановился с пакетом сока в ладони, смотрел непонимающими глазами, ибо я говорил совершенно серьезно.
– Но… не наугад же?
Я пожал плечами:
– Да с этими прогнозами хоть рта не раскрывай. Хорошо скажешь – сглазил, плохо – накаркал!
Он смотрел очень серьезно.
– Значит, сбываются?
– Увы, да.
– И все наугад?
– Зачем? – ответил я без охоты. – Есть здравый смысл. Если я сунул руку в огонь и обжегся, я уже понимаю, что если снова суну ее в пламя, пусть уже другого костра, то снова обожгусь. Далее, я понимаю, что если другой человек сунет руку в огонь, он тоже обожжется. Есть и менее явные «озарения», но, если порыться, всегда можно докопаться, почему и как. Но на фиг мне рыться? Я привык доверять себе, своему чутью… В старину бы его назвали озарением, вдохновением, но я предпочитаю проще – интуиция. А интуиция по мне – это мгновенный перебор вариантов, когда вроде бы сразу выдается конечный вариант ответа, минуя сложнейшие вычисления… На самом деле они проводятся, но только на уровне подсознания. Плюс кое-что…
Лютовой кивнул, на лице удивление, но удовольствовался, не стал расспрашивать, что за «кое-что» еще, и мне не пришлось изворачиваться, выскальзывать, только бы не брякнуть о Сверхорганизме, от которого тоже получаю кое-какие смутные наводки, подсказки.
Я осматривал кухню, у Лютового просто, удобно, функционально, без излишеств. Как-то ухитряется не загромождать, как у всех у нас получается само собой.
– Значит, – сказал он осторожно, – вас не тряхнуло?
– Не знаю, – ответил я. – Начал было разбираться, что же это я за чудовище, но бросил… Наверное, не интеллигент, не люблю копаться в дерьме. Даже, если это дерьмо – мое. Или даже я сам. Знаю, что я не хуже основной массы населения. Но если я вот так… и трепета не ощутил, то и они все могут. Знаете, стыдно признаться, но я чувствовал только страх, что зацапают, остановят, обыщут, найдут пистолет. А потом пару дней ждал, что в квартиру вломятся парни в пятнистых комбинезонах. Но чтоб трепет перед судом Божьим, или, как теперь говорят, судом своей совести… а вот ни капельки! Убил и убил. Мог бы еще и ногами попинать, никаких угрызений.
– Мда, – протянул он.
Я понял, что сказать ему нечего, развел руками:
– Где-то наша цивилизация… или культура?.. дали сбой. Все века воспитывался человек в духе, что должен страшиться суда внутреннего! Подчиняться некоему нравственному закону… Но юсовость уже захватила весь мир. Я тоже стал незаметно юсовцем, увы. Юсовцем быть легко, а стать им проще простого! Теперь мне, как юсовцу, нужно, чтобы я был прав с точки зрения юриста. А все нравственное – это лажа.
– Так в чем же сбой?
– А что вся культура оказалась бессильной! Я, знаете ли, хороший человек… не смейтесь! Я же могу сравнивать себя с другими?.. Так вот я пал под натиском юсовости. Я страшился милиционера, а не угрызений совести.
Он сказал задумчиво:
– Может быть, дело в том, что вы чувствовали глубокую нравственность своего поступка? Ну, некую высшую справедливость?
Я огрызнулся:
