- Все хорошо, - Призм погладил смуглые пальцы Филиппы. У него слегка кружилась голова и заплетался язык, когда он поднял руку, чтобы обнять Сонтаг; широкий рукав его толстовки задрался, обнажая забинтованное запястье. От кисти к локтю тянулись канатами толстые бордово-черные вены, сеточка тонких кровеносных сосудов в кристаллической руке напоминала застывшие во льду кораллы, а трещинка на локтевой ямке подернулась мутно-розовой, похожей на кварцевую пластинку коркой. Арклайт порывисто схватила Призма за руку, рывком задирая рукав. Темные полоски вен ползли выше по руке, но бледнели у предплечья, а потом и вовсе пропадали, круглые ямки-трещинки с темно-лиловыми размытыми сгустками синяков были рассыпаны по всей руке, а кончик указательного пальца был аккуратно спилен и на нем запеклась красная кровавая короста. Несколько секунд Арклайт рассматривала конечность напряженно молчащего Призма. Он чувствовал, как холодеют ее пальцы, сжимающие его ладонь, и когда Сонтаг отбросила руку мутанта брезгливо и испуганно, словно ядовитую змею, мужчина спешно опустил рукав.
- Это еще что такое?! - начала Филиппа свистящим шепотом, но к концу фразы ее голос поднялся и окреп разъяренным криком. - Роб! - она дернула его за кисть, и Призм поморщился. Под плотной повязкой руку пекло, боль вскипела, поднимаясь водой в забытой на плите кастрюле. - Что это за хрень?
- Пустяки, - попытался отмахнуться Роберт, но Арклайт схватила его за плечи, встряхивая. Ее лицо посерело, и возмущенно дрожали побелевшие губы, а аметистовая искра в глазах вспыхнула целым пламенем.
- Пустяки? Пустяки?! - она рывком задрала рукав толстовки Призма. - Я, что, одна это вижу, а? Ро-об, - девушка, поджав ногу под себя, села на диван напротив мутанта, уперев кулаки в бедра. Гневный румянец пунцово горел на ее скулах, рот сжался в тонкую злую линию, а взгляд метал молнии из-под насупленных бровей. - Ты ничего не хочешь мне рассказать? Например, почему твоя рука выглядит так, словно сбежала из Сайлент Хилла?
Мужчина отвернулся, в досаде прикрыв глаза. Он не хотел, чтобы кто-то знал об операции, тем более - Арклайт. За Синистера Призм был спокоен, ученый редко делился своими планами с подчиненным, а свои исследования оберегал ревностно, словно курица-наседка - своих цыплят. Роберт надеялся, что сможет скрывать это до последнего, до самого дня операции: Эссекс обещал назвать точную дату в конце этой недели; но врать и изворачиваться у Призма банально не было сил, как и сопротивляться напору Филиппы.
- Я жду, мистер, - отчеканила девушка, нетерпеливо постукивая ногой по полу, - ответы типа “просто упал” и “об косяк ударился” не принимаются. Если только… Этот косяк не бледный, словно старушечья задница, и звать его не Натаниэль, сука, Эссекс?! Ро-об! - Филиппа по-бычьи склонила голову, свирепо раздувая ноздри. - Только не говори мне, что ты влез в его маньячно-ученые делишки!
Ее лицо полыхало ярче пожарного гидранта, вокруг стиснутых кулаков опасно щелкали бледные молнии, и воздух в комнате завибрировал, нагреваясь, однако Призма слегка морозило. Процедуры становились все более выматывающими, после каждого сеанса терапии Синистера мутант чувствовал себя все хуже, но ученый был весьма доволен результатами и уверял, что все идет как надо. Роберту хотелось в это верить. Не шибко нравилось служить подопытным кроликом Эссекса; да, Призм работал на Синистера, убивал для него, но довериться Натаниэлю - все равно, что сунуть руку в нору ядовитой змеи, а мутант залез туда едва ли не целиком, и давать задний ход было уже поздно. Яд уже в крови, и Призм физически ощущал, как стальные кольца, обвивая, сжимают его тело.
- Ты!.. Ты идиот! - выпалила Арклайт, топнув ногой, и мебель в комнате слегка подкинуло. Девушка схватила мутанта за воротник толстовки и дернула на себя, приподнимая над диваном, точно нашкодившего щенка. - Ты придурок, слышишь? Как… Зачем?.. Какого вообще хрена?!
- Филиппа, - прошелестел мутант. От яростных криков Сонтаг гудела голова. - Поверь, тебе не о чем волноваться…
- О, а я и не волнуюсь! Я совершенно не волнуюсь, я, мать вашу, спокойна! - Арклайт швырнула его об диван, который от удара глухо ухнул спинкой об стену, и разъяренной львицей заметалась по комнате, на ходу дергая себя за мочки ушей. Ее серьги золотистыми полумесяцами покинуто мерцали не полу. - Вот скажи мне честно: он тебя заставил, да? Заставил? Ты же не мог подписаться на это добровольно!
- Синистер… предложил мне то, что мне было нужно, - Филиппа замерла, вскинув голову. Призм смотрел на нее исподлобья, и свет падал так, что под глазами у него залегли лилово-синие блики, придававшие ему изможденный болезненный вид. Он весь осунулся подтаявшей сосулькой, однако его слова полнились убежденностью в собственной правоте. - То, ради чего можно вытерпеть… все это.
