- Я… понимаю, - выдавил мужчина, шумно, натужно выдыхая: воздух застревал в глотке, распирал стянутую ремнями грудь. Он отчаянно жмурился в ожидании боли, и кристаллические веки грозили рассыпаться, раскрошиться. В жилах бурлил адреналин, звал вырываться, бежать, бежать куда подальше, но мутант лежал, затылком вжимаясь в операционный стол. Осталось ведь совсем немного, последний рывок до заветной цели. Мысли его, словно мотыльки у огня, роились вокруг Арклайт, Призм пытался вспомнить ее улыбку: мелкие черточки морщинок в уголках глаз, полные темные губы, плутовато изогнутые, будто бы Сонтаг улыбалась шутке, известной только ей; но вместо этого мутант видел ее встревоженное лицо, злой узкий прищур и влажный блеск слез за ресницами. После той ссоры они больше не виделись, Филиппа покинула базу тем же вечером, и ее уход ранил Призма. Тогда, когда мутант нуждался в ней больше всего, Арклайт предпочла уйти. Неужели она действительно решила уйти от него… Совсем? Почему? Из-за пары грубых слов, брошенных неосторожно, в запале? Он не хотел… Он… Роберт хотел, чтобы она была счастлива. Хотел быть счастливым, быть… Нормальным? Но Сонтаг он понравился и таким, однако желание иметь человеческое тело, доселе тихо тлевшее, разгорелось с одного ее взгляда, прикосновения, поцелуя. Эта операция была нужна ему, а не ей.
Призм вздрогнул, ощутив легкий укол.
- Ты готов, Роберт? - Эссекс примерялся небольшим молоточком по игле. - Не солгу - будет больно, но я уверен, что ты выдержишь. Думай о хорошем - о Филиппе, о той жизни, которая у вас будет. А может, и нет. Никогда не знаешь, что на уме у женщины, - ученый замахнулся, - будет очень обидно, если после операции Арклайт решит, что ты ей больше не нужен.
Страх и злость ожгли ударами кнута, но они лопнули, пропали в огненной вспышке, когда удар молоточка вогнал иглу в руку Призма. Острие едва вошло в тело мутанта, однако боль ошпарила до белого марева перед глазами; на несколько секунд он перестал чувствовать руку. Эссекс ударил снова, вонзая глубже, и рука отозвалась тихим влажным хрустом, как будто лопнула спелая слива, но из узких трещин брызнул не сок, а мутно-красная кровь. Ученый спешно повернул зажим на капельнице, и вещество тягуче потекло по трубке вниз. Оно не прошло и половины катетера, а Синистер готовил уже вторую иглу.
- Кричи, если хочешь, Роберт, - великодушно разрешил Натаниэль, - кроме меня тебя никто не услышит. Мне ты, право же, не помешаешь.
От второго укола в запястье палящая волна прокатилась по всему телу; его подкинуло на столе, но фиксаторы держали справно. Третий удар пришелся в плечо, и его эхо ледяным гвоздем прошило шею; стон змеей скользнул вверх, поднимаясь к горлу, и Призм сжал зубы, сглатывая его и раздувая на выдохе ноздри, но зашелся булькающим хрипом, когда прохладное лезвие иглы вошло в его горло, прямо в яремную впадину. Синистер протолкнул его легко, почти без усилий; на языке разлился горький привкус спирта и желчи. Мутант хапнул ртом воздуха и засипел, не в силах сделать и вздоха, дернул головой, и Эссекс потуже затянул штифты, удерживающие его лоб.
- Без резких движений, пожалуйста, - жидкость вливалась в его вены расплавленным свинцом и серной кислой, жгла, разъедала, медленно поднимаясь по руслам вен; тело то деревенело от напряжения, то размякало, словно сырая глина, Призм переставал чувствовать себя, как уже в следующий миг все чувства, обостренные до предела, обрушивались на него с неумолимостью оползня. Мутанта подкидывало на столе - ученый повторял процедуру с его левой рукой. Судорога выворачивала правую, едва не срывая фиксаторы, Роберт захлебывался раствором, имеющим стойкий привкус ржавчины. Бархатистые джазовые напевы заглушило тонким визгливым писком и мерным гудением.
- А теперь самое сложное… и интересное, - мистер Синистер обтер влажным ватным тампоном грудь и живот мутанта; тягучие жирные капли щекотно скатывались по бокам. В рот Призму ученый втиснул скобу, обернутую мягкой тканью: она щипала язык и уголки рта кисловатым душком. - Надеюсь, Филиппа не очень рассердится на меня за посягательства на твое сердце.
От удара из груди мутанта искристой пылью брызнули осколки. Его сначала впечатало в стол, а потом подбросило, вырвав один из ременных крепежей. Крик рванулся уже не змеей - драконом, изнутри обдирая горло и едва не выбивая зубы, но просочился сквозь скобу сдавленным воем. Фиксаторы и штифты затрещали, когда Роберт забился в них волком в капкане, раздирая ногтями операционный стол; ногти крошились и ломались. Игла будто бы прошила его насквозь, как бабочку - булавка, и мутант колотился, нанизанный на накаленное копье боли, хотя игольное острие вошло в его тело всего на пару миллиметров.
