Я — всего лишь краткий сон Вселенной,
— А она — мой самый длинный сон.
Нептунология стала реальностью после заявления отставного капитана военно-морских сил из Саутгемптона Джеральда Притта о том, что в океанских водах юго-восточнее Филиппин действует отлично слаженная организация, «работающая» под местных пиратов. Как известно, капитан Притт являлся организатором группы, ставившей своей целью по возможности полную ликвидацию пиратских флотилий в этом районе. Его подвиги достаточно освещались в газетно-журнальной печати, а любая из трех монографий, посвященных исследованию его деятельности, и сейчас читается как увлекательный авантюрный роман. Вот исторические строки из памятного заявления Притта.
"Идя восточным курсом через проход Сомбреро и имея в виду по правую руку остров Малый Никобар, я обнаружил идущее курсом зюйдвест малое судно под парусом, в котором безошибочно был опознан пиратский корабль Го-Женя, совершившего единолично или совместно с другими кораблями свыше ста семидесяти пяти ограблений торговых и грузовых судов. Дав световой сигнал: «Вы опознаны, сопротивление -бесполезно, спустить парус!», я пошел на сближение и вскоре высадил на борт пиратского судна десант из семи своих людей. Пиратский корабль казался покинутым, но в трюме удалось обнаружить самого Го-Шеня и пять членов команды, которые были без труда опознаны на основании имеющихся у нас описаний. Крайне истощенные, скорее нервно, чем физически, все пираты не оказали нам никакого сопротивления и были препровождены в Порт Блэр, где заседала сессия Морского суда. Го-Шень был приговорен к расстрелу, а члены его команды к различным срокам каторжных работ, и я считал это дело законченным, как неожиданно, находясь уже в Маниле, получил срочную телеграмму из Мадраса, куда были направлены осужденные для дальнейшего следования к местам заключения. Оказывается, Го-Шень, у которого еще не истек месячный срок до дня казни, обратился в Морской суд с просьбой, суть ее заключалась в том, что он хотел перед смертью видеться и говорить со мной. Ему было позволено запросить мое согласие радиограммой, что и было сделано.
Я вылетел в Мадрас на самолете «Эйр-Индия» у. был препровожден начальником городской тюрьмы в помещение для тюремных свиданий.
Меня предупредили, что Го-Шень проходил неоднократно специальную тренировку в Японии и Индонезии и знаком с приемами наиболее изысканных и смертельно опасных видов борьбы.
Го-Шень, еще далеко не старый человек, рослый и изящный брюнет, сердечно поздоровался со мной и широким жестом протянул мне свою руку. Эти штучки я отлично знал и, без труда уклонившись от опасного рукопожатия, предложил ему сесть на каменную скамью в углу камеры свиданий. Сквозь решетчатую дверь за нами наблюдали начальник тюрьмы и два тюремных служителя, вооруженных крупнокалиберными «ремингтонами», готовые прийти мне на помощь. Помощь, впрочем, мне не понадобилась.
С невольной душевной болью я всматривался в лицо этого человека, ставшего одним из моих самых замечательных противников на протяжении моей деятельности по санации океанических путей от пиратов. Потомок эмигрировавшего в Китай князя Охлестышева (его мать была младшей дочерью князя) и крупного шанхайского торговца свининой Ли Фанг Дау, мой собеседник мог похвастаться и обширным образованием, и поразительным жизненным путем. Его знали в Оксфордском и Токийском университетах, он работал в исследовательской группе Ролла в Нью-Йорке и считался ближайшим преемником самого Кокса на посту руководителя одной из лучших океанологических лабораторий. Вряд ли в то время существовал человек, который подобно Го-Шеню мог бы считать Южные моря своим родным домом. Но научная карьера его как-то сразу прекратилась, и только впоследствии стало известно, что, отправившись навестить своих родственников по отцовской линии на Тайване, он был захвачен в плен пиратами Го-Шеня, добровольно присоединился к ним, а год спустя в омерзительной драке расправился с самим Го-Шенём и, унаследовав его «дело» и его имя, придал свирепый размах пиратским грабежам и захватам.
Таков был человек, пожелавший говорить со мной в самые трагические часы своей жизни.
— Вы хотели меня видеть? — спросил я. — Я слушаю вас.
— Однорукий Краб, — сказал торжественно Го-Шень, называя меня той почетной для меня кличкой, которую я получил после того, как потерял левую руку в сражении с флотилией Хуана Малайца, — я счастлив, что вы согласились выполнить мою последнюю волю.
Я кивнул.
