– Я… господи всемилостивый, стыд-то какой… я попадья! Жена священника церкви здешней Успения… Я от сестры из Заречья возвращалась, решила крюк срезать через этот лес по дороге… Шла, а меня как что-то вдруг толкнет сзади в спину, за волосы он меня и в чащу поволок, как зверь дикий… Снасильничал… Вы, барышня, не здешняя? Вы ради христа только никому не говорите, барышня! Стыд-то какой! – Попадья лихорадочно шептала все это, шаря по своей одежде, поправляя юбки, платок.
– Вы встать? Пытаться!
– Не могу встать, ноги не держат…
– Ты на нее напал в лесу, когда ехал за священником для отца. – Клер глянула на Гедимина. – Твой отец умер, а ты… Ты безумный! Сумасшедший! Ты насиловал женщин в округе! А Темный? Ты нападал в его маске – такой же, что у него в гробу! Но что случилось с ним самим тринадцать лет назад?
– Я его убил. Это я его убил, слышишь ты, английская сука! – Гедимин вскинул голову, синие глаза его сверкнули.
– Но ты был юнцом! Я не верю тебе!
– А ты поверь. Англичанка… что ты знаешь о нас, о нашей жизни здесь? О наших муках и слезах? О том, что я видел здесь с детства? Мой брат Поль пытался меня защищать, но что он мог? Он не выдержал всего этого, он сбежал на войну с Бонапартом тогда! Считал, если погибнет в бою, так будет лучше, чем… А меня мой родной отец посадил в подвал, чтобы и я тоже не сбежал к брату в полк. А потом он отдал меня Карсавину… Тому наскучили его лакеи да крепостные мужланы и девки. Он захотел меня – сына своего приятеля, который всю жизнь ему во всем потакал! Он пообещал отцу земли, деньги, крепостных рабов за меня, все, что тот только пожелает… Я был и тогда уже красив, и Темный полюбил меня всем сердцем – правда, на свой лад… В Охотничьем павильоне в ту ночь он напоил меня, пятнадцатилетнего мальчишку, шампанским, и когда я опьянел, он воспользовался этим. Я очнулся привязанный ремнями к стульям. А он бил меня без пощады. Гляди, англичанка, что он сделал со мной там!
Гедимин рванул на себе сорочку. Вся его грудь, плечи были в застарелых шрамах от ударов кнута и плети.
– Хочешь знать, как я орал там, как исходил слезами и кровью? А потом, когда муки мои достигли апогея, я… словно сила какая-то меня подняла вверх, словно крылья темные… Я порвал ремни. Я ударил его ногой. Я схватил со стола нож. Он прочел по моему лицу, что произойдет дальше. Голый, он выскочил из павильона и бросился от меня бежать по берегу пруда – как его поганый идол Актеон от собак. Я дал ему насладиться мифом, которым он грезил – побывать в шкуре загнанного Актеона, а потом догнал у статуи. Я убил его у ее подножия! Ты думаешь, я жалею об этом?! Нет! Повторись все снова – я бы опять его убил!
– А топор? – спросила Клер. Она была снова потрясена рассказом, теперь она поверила Гедимину. Но жалость… Жалость к этому порочному и несчастному созданию смешивалась с отвращением в ее смятенной душе.
– И топором тоже я его. – Гедимин охрип. – Он получил от меня сполна по заслугам. Он извивался, как червяк, когда я его резал и рубил. А потом издох у подножия своей собственной статуи.
– А его лакеи… вольноотпущенники… в лесу зимой? За что ты их убил, Гедимин?
Он смотрел на нее. Лицо его внезапно изменило выражение – гримаса отчаяния и боли уступила место какой-то холодной бесстрастности, словно он принял некое решение – прямо сейчас.
– Лакеи… там было столько крови. – Он смотрел на Клер. – Весь снег в ней… Они догадались, что это я прикончил их господина, а не челядь, как считало следствие. Они явились ко мне на Святки… два подлых шантажиста Соловушка и Зефир. Они знали, что Темный требовал меня у отца. Я просто не мог допустить, чтобы они жили, зная все это. Я выследил их в лесу, когда они добыли косулю. А потом Темный, – Гедимин криво усмехнулся, – шепнул мне из ада на ушко, как поступить там с ними, как развлечься от души, чтобы никто никогда не догадался, что в том лесу на них напал я.
– А что Темный шепнул тебе из ада о семье стряпчего? О старике? Об Аглае? – тихо спросила Клер. – Почему их всех ты тоже убил?
– Ты обещала меня перевязать. Спасти меня. Я кровью скоро истеку весь!
– Ответь на мой вопрос, я сразу тебя перевяжу, и мы вытащим тебя к дороге! Остановим телегу.
– Да я подыхаю, ты не видишь, что ли?!
– Ответь на мой вопрос! За что ты убил стряпчего? Ты захотел Аглаю? Это ты к ней явился ночью в рогатой маске оленя под видом Темного?
– Вот их всех я как раз не убивал, – ответил Гедимин. – И ты должна мне поверить, английская сука… Это не я. Девка никогда меня не интересовала, потому что я увидел уже тебя, гадина ты прекрасная, и только тебя одну хотел и желал. И я не приходил к ней ночью – что я, совсем ненормальный, по-твоему?! Я не знаю, кто прикончил стряпчего и его семейку. Но то был не я!
– Не лги мне! Наш уговор – правда в обмен на твою жизнь! – Клер вскинула пистолет.
– Ну, стреляй, прикончи меня! – Гедимин ткнулся в траву головой, он слабел все больше, теряя кровь и силы прямо на глазах. – Правду тебе говорю, клянусь жизнью своей, этой раной в груди – я не убивал их… я не убивал семью…
