– Исходя из этого документа, – заметил Комаровский, – либо они тогда так и не выяснили, что произошло в Охотничьем павильоне и у пруда, либо узнали много такого, что предпочли скрыть. Это касается не личности убийцы, а самой картины преступления. Личность убийцы Карсавина так и не была установлена – смотрите, здесь целый перечень его слуг – сколько фамилий – и формулировка «вступившие между собой в преступный сговор с целью убийства своего господина». А это уже допросы о поджоге карсавинского дома и о бунте крестьян, что последовал за убийством. И здесь тоже целый список фамилий – кто участвовал. Именно за это они пошли под суд, насколько я теперь понимаю, за поджог и бунт в имении, но для обвинения в убийстве конкретно кого-то из них улик у следствия так и не хватило.
Он взял из толстой папки следующий документ.
– А здесь список уже не подозреваемых, а свидетелей, допрошенных по делу. Очень много фамилий, почти весь уезд, допрашивали больше сотни свидетелей… Так, а есть ли знакомые нам фамилии? Есть. Петухов Лука… Ба, наш стряпчий – здесь он обозначен как «персона, дававшая судебные консультации Карсавину», а еще кто? Князь Пьер Хрюнов, его отец князь Хрюнов-старший, обер-прокурор Посников, чиновник Тайной канцелярии Государственного совета коллежский секретарь Хасбулат Байбак-Ачкасов, его служанка по прозванию Плакса и помещик-сосед Антоний Черветинский. – Комаровский взял второй лист списка, скользил глазами. – Бывшая крепостная Карсавина, отпущенная им на волю Лукерья Скоба – здесь пометка: допрошена в связи с гибелью ее мужа Евсевия Скобы в ночь их свадьбы, случившейся за три года до означенных событий. Это не наша ли Скобеиха из барвихинского трактира? – Он глянула на тихую Клер. – Узнаем потом, возможно, это важно.
Далее шли выписки из протоколов судебного разбирательства и копии приговоров тем из людей Карсавина, которые получили в качестве наказания ссылку и каторжные работы.
– И в суде никто не признался в его убийстве. Ни один из обвиняемых, – констатировал Комаровский. – Столько народа, громкое дело, такие силы были брошены на его раскрытие, сам граф Аракчеев на контроле держал… И нет признаний в убийстве. Нет и убийцы. Все были осуждены по другим статьям.
Гроза давно стихла за окнами павильона. Небо очистилось от туч, и луна в предрассветный час заглядывала к ним в зал. А они втроем все листали жандармские бумаги. Но чем выше росла гора прочитанных документов, тем меньше ясности было в их умах, тем больше вопросов возникало.
Евграф Комаровский открыл новую картонную папку, сшитую суровыми нитками – по сравнению с другими она была намного тоньше.
– Так, а это уже факты расследования, дознания и розыска по делу об убийстве в лесу зимой 1814 года, месяц февраль, – объявил он. – В жандармском архиве эти дела хоть и не объединены, но хранятся вместе. Дело о нахождении в Заповедном лесу двух тел крестьян Одинцовского уезда Соловьева и Грубова двадцати и двадцати одного года от роду. Здесь рапорт нашего жандармского ротмистра – оба вольноотпущенники помещика Карсавина, получившие от него вольную в возрасте восемнадцати и девятнадцати лет, но продолжавшие служить в его доме комнатными лакеями с прозвищами Соловей и Зефир. Так… ротмистр пишет, что в мае их в поместье Карсавина не было – за три дня до убийства они были посланы хозяином в Москву за покупками и новым платьем к портным и вернулись только после смерти барина, поэтому в круг подозреваемых лиц не попали. Указано, что по завещанию Карсавина оба его молодых лакея, Соловей и Зефир, получили денежное содержание в размере пятисот рублей каждый и осенью 1813 года открыли в Барвихе мясную лавку при трактире, где продавали и дичь, промышляя охотой в лесах и скупая ее у охотников. Их обезглавленные трупы были найдены в Заповедном лесу в феврале… Допрос Кошкина, бывшего унтер-офицера на пенсионе вследствие полученных им на войне ранений… Это отец нашего Вани, сына белошвейки… Картина убийства та же в его показаниях, о ней мы уже слышали. И вот что интересно – на место преступления из Москвы был снова вызван обер-прокурор Посников, и на этот раз друг мой самоотвода не взял. Тут прилагается его собственное заключение, какие выводы он сделал, побывав в том лесу лично.
Евграф Комаровский читал. Клер и Гамбс ждали. Клер встала из-за стола и снова подошла к окну. Глядела на статую – сколько всего здесь случилось… И мраморный Актеон всему свидетель. Он единственный, кто знает всю правду. Он видел, что произошло, своими слепыми мраморными глазами. Но он никому об этом не скажет, сохранит все в секрете.
