Он – современный ведьмак, недавний москвич, только начинающий осваиваться в Лондоне.Она – здесь сложнее… На этот раз он наткнулся на неё под Ростовом, куда его занесло в поисках разгадки очередной тайны тёмного мира.Но как же снова не вовремя! Ему бы о нечисти думать, о чернокнижниках, о нежити, а у него в голове – глаза из прошлого. Тёмный янтарь с чёрными "мушками" вместо зрачков. И уголь, в который эти глаза превратятся, если растревожить "мушек". Чёрный уголь, Чёрный пруд, Чёрный клан…Никуда, видимо, нашему ведьмаку от своей судьбы не деться.
Девочку пока не нашли.
Лент проверял сводки первым делом, как только спускался по утрам из спальни в кабинет. Затем шёл в столовую, где хозяйничала Алевтина – кормилица, заменившая ему мать. Она тоже ждала вестей о девочке, а значит, опосредованно и об Анне.
Год на дворе стоял две тысячи девятнадцатый и, если бы Анна была жива, ей было бы сейчас сто лет, как и Ленту – они родились в один день. Но ведьмы, как известно, редко доживают до такого возраста – работа вредная. Вот и Анна не стала исключением – она умерла пятьдесят лет назад. Ровно. То есть сегодняшний день, седьмое июля – годовщина смерти жены, по определению не мог быть для Лента приятным.
Разбуженный ярким солнцем, явно перепутавшим Англию со средиземноморьем, Лент встал, прошёл в кабинет и честно изучил утренний отчёт о поисках девчонки: «не замечено, не указывает, не поступало». Потом отправился вниз, к Алевтине.
Надо сказать, их лондонский дом быстро разделил зоны влияния своих обитателей. Цокольный этаж, где располагались кухня и столовая, принадлежал теперь кормилице. Здесь всегда хорошо пахло, иногда работало французское радио, а ещё здесь совершенно явно была территория зелёных. Будто сам зелёный клан навесил над пенатами Алевтины большую охранную петлю, защищая свою дочерь от возможных происков синих.
– Ничего!
Это слово, брошенное им вниз ещё с лестницы, давно заменило им «доброе утро». Следующим обычно шёл вопрос Лента: «Любочка встала?», но сегодня он почему-то решил, что хватит. Глупо. Пора уже привыкнуть к тому, что его секретарь Любовь Артемьевна сменила статус с «проживающего по месту работы» на «приходящий». Безусловно, за помощницу следовало порадоваться – переезд в Лондон помог ей устроить личную жизнь, но уж больно всё получилось неоднозначно…
– Доброе утро, дорогой! – Алевтина никогда бы не заговорила, если бы не услышала его дежурное «ничего». Так бы и молчала, глядя с ожиданием и надеждой. Эксперименты с тем, кто кого перемолчит – а он проверял, и не раз, – приводили к нежелательному результату: день проходил в тишине. – Тебе не жарко в этом халате?
Тёмно-синий стёганый халат, в стиле королевского советника Скорза, отца Лента, солнечному июльскому дню подходил плохо, но обходиться без этого предмета домашнего туалета Ленту было тяжело. Он не говорил об этом Алевтине, но именно этот халат стал для него символом того февральского дня, когда он
Перед глазами промелькнули события того дня, вспышка силы, оседающее в его руках женское тело, боль в груди и решимость отомстить. Со временем на смену решимости пришло удовлетворение: он отомстил.
Непростые воспоминания. Непростой халат.
А всё потому, что Патрик, секретарь отца, в тот день подсуетился – организовал новоприбывшим москвичам «гостевой набор». Что досталось дамам, Лент не знал, а в его спальне дожидалось вот это стёганое чудо, толстенные носки и кожаные тапки. Набор был перетянут бумажной лентой со штампом «20.02.2019».
В тот памятный вечер Лент оказался далеко – его выбросило в Москву – но по возвращению в Лондон он нашёл подарок на своей кровати и долго молча смотрел на пресловутую дату.
И вот – июль. Почему время летит так быстро?
