Ко мне пришел следователь с несколькими делами, по которым требовалась санкция на арест. Задержанные гестаповцы, эсэсовцы, абверовцы пространно, даже с какой-то лихостью рассказывали о расстрелах советских и польских граждан, об уничтожении целых деревень вместе с населением. За это время я привык к таким показаниям, и все же каждое из них мучительной болью отзывалось в сердце.
Но вот папка всего с одним, правда обширным, протоколом. Я читаю и не верю глазам: «Дело по обвинению Отто Рунге, он же Рудольф Вильгельм, в участии в убийстве Карла Либкнехта и Розы Люксембург».
— Как к вам попало это дело? — спрашиваю следователя.
— Отто Рунге проживал в Берлине, за заслуги перед рейхом Гитлер дал ему повышенную пенсию. Нам доставили убийцу немецкие антифашисты.
— Он действительно участник убийства Карла Либкнехта и Розы Люксембург?
— Да, бесспорно.
— Где вы его содержите?
— В третьей тюрьме. Завтра истекает срок предварительного задержания. Мы должны либо освободить его, либо арестовать. Просим санкцию на арест.
— Доставьте его ко мне.
— Он очень плох, товарищ прокурор. Возраст уже преклонный. Может, съездим в тюрьму?
Я согласился.
С тюремной охраной в те дни приходилось встречаться часто, меня и переводчика они знали хорошо и сразу привели в камеру, где находился Рунге.
В камере — трое.
— Кто из вас Отто Рунге? — спросил я через переводчика.
Лежащий на койке повернул ко мне седую голову и слабым голосом, пытаясь встать, ответил:
— Их бин Отто Рунге.
— Лежите, — сказал я и спросил: — Вас допрашивал следователь?
— Яволь…
— Все, что вы показали, — правильно?
— Яволь, герр оберст.
— Вас смотрел врач?
— Да, вчера.
— Я — советский прокурор, может, у вас есть какие-нибудь жалобы на обращение с вами, на питание?
— Нет, герр оберст… Но я, герр оберст, очень стар, чтобы отвечать за молодость. Но мне надо, чтобы вы знали… Я не могу всего этого унести в могилу… и не хочу прийти к ней здесь… выпустите меня. Я никуда не денусь. — Челюсть у него отвисла, он дрожал.
Да, Рунге был очень стар и дряхл. Я приказал немедленно перевести его в тюремную больницу, обеспечить всеми необходимыми лекарствами и улучшенным питанием. В убийстве Карла Либкнехта и Розы Люксембург было много темного и нерасследованного. В свое время веймарская юстиция все сделала, чтобы выгородить тех, кто организовал это убийство. Особую заботу об убийцах, в том числе и об Отто Рунге, в последующем проявили гитлеровские власти. Рунге мог оказать большую услугу в восстановлении истинной картины варварского убийства вождей немецкой революции и подлинного лица «веймарского правосудия».
Уезжая из тюрьмы, я предупредил ее начальника:
— Все, что от вас зависит, сделайте, чтобы сохранить Отто Рунге. Его показания могут иметь большое значение.
Прибыв к себе, я сразу же сел за изучение дела. Протокол допроса был поверхностным, без уяснения деталей, хотя и обширный. Отто Рунге показывал, что в январе 1919 года он служил в конногвардейской мотопехотной дивизии в чине ефрейтора. Его и несколько унтер-офицеров вызвали в штаб и сказали, что они должны арестовать врагов Германии и, если те окажут сопротивление или попытаются бежать, не жалеть патронов. Кого надо было арестовывать и где, им не сказали. Подвезли их к какому-то зданию, откуда офицеры вывели мужчину и женщину и втолкнули их в машину. По дороге офицеры приказали стрелять, хотя никто не бежал и не сопротивлялся. Стреляли все. Рунге показал, что «…стреляли в упор, а когда мужчина и женщина были убиты, один из офицеров взял из рук мертвой женщины сумочку, порылся в ней, вытащил какое-то письмо и положил за борт шинели»[19]. О том, что это были Карл Либкнехт и Роза Люксембург, Рунге узнал только на следующий день, когда прочитал в газетах, что они «убиты при попытке к бегству».
Я тщательно разработал план повторного допроса Отто Рунге и вместе с переводчицей направился в тюрьму.
Отто Рунге перевели в отдельную светлую и просторную камеру, вызвали к нему врача, но чувствовал он себя плохо. На меня смотрели сухие, безжизненные, пустые глаза. Заключенному не хватало воздуха, он задыхался, постоянно хватался за грудь, стонал и плакал. В таком состоянии допрашивать я его не стал, да и не имел права. Вернувшись к себе, встретился с начальником санитарного отдела армии и попросил осмотреть больного, а также сделать все, чтобы поставить его на ноги.
В тот же день я связался с Вильгельмом Пиком — позвонил ему по телефону, представился и пояснил, для чего мне нужна встреча. Вильгельм Пик отнесся к моей просьбе весьма заинтересованно и назначил свидание. Встретиться мы должны были через день. Пока же я занялся сбором материалов об убийстве Карла Либкнехта и Розы Люксембург. Мне хотелось изучить все то, что печаталось об этом в немецких журналах и газетах, попытаться поискать в немецких архивах судебные дела.
Однако, когда я обратился к немецкой юстиции, мне ответили:
— Все архивы по приказу Гитлера увезены и, вероятно, уничтожены.
