Понимая горечь и боль человека, который хотя и ни в чем не повинен, но причастен к смерти командарма, я пообещал ему нигде и никогда не упоминать его имени...
* * *
...Гроб с телом Берзарина через весь аэродром несли генералы. Пройдя сто — сто пятьдесят шагов, они менялись, давая возможность каждому подпереть плечом гроб и проявить глубокое уважение к погибшему собрату-воину. За генералами молча, скорбно опустив головы, шли офицеры 5-й ударной армии и берлинской комендатуры, а несколько поодаль — немцы. Их тоже было много. Шагали они сосредоточенно, держа на полусогнутой левой руке высокие атласные цилиндры, все в черном. Среди них немало тех, кто хмуро и нелюдимо держал себя на первой встрече деловых людей Берлина, а также недавно избранных членов послевоенного магистрата. В третьем ряду, опустив на грудь голову, шёл тот самый человек, который тогда на совещании недоверчиво спросил у Берзарина: «Я хочу узнать у господина коменданта, чем мы будем отоваривать карточки — все склады в Берлине пусты?» В магистрате ему и поручили ведать снабжением населения. В руках вместо цилиндра он держал небольшой букетик пушистых ярко-красных гвоздик. Немцев никто не приглашал на эту траурную процессию. Но олух о гибели Берзарина разнесся мгновенно, и они пришли проститься с тем, кто за пятьдесят три тяжелых военных и послевоенных дня столько сделал для голодных, смертельно перепуганных геббельсовской пропагандой и уличными боями, брошенных своим правительством на произвол судьбы берлинцев. То, что делал Н. Э. Берзарин, им казалось непостижимым, фантастичным, не вяжущимся с их представлением о большевиках. Позже они же, немцы, чтобы увековечить память о Н. Э. Берзарине, назовут городскую площадь Петерсбургерплатц и улицу Петербургерштрассе его именем.
...самолёт с телом командарма сделал несколько прощальных кругов над Берлином и взял курс на Москву.
Новым комендантом Берлина и командармом 5-й ударной был назначен генерал-полковник А. В. Горбатов. А вскоре сменился и член Военного совета армии — прибыл генерал-лейтенант А. В. Щелаковский. Генерал-лейтенант Ф. Е. Боков ушёл с повышением на должность члена Военного совета формирующейся Советской военной администрации в Германии (СВАГ), которую возглавил Маршал Советского Союза Г. К. Жуков. Нам, юристам, особенно было грустно расставаться с Федором Ефимовичем — замечательным политработником и большой души человеком. Он проявлял удивительный такт и внимание в отношениях с органами юстиции. Мы знали, что в любое время для нас открыты двери Военного совета и, главное, что всегда получим там дельный совет и поддержку. Принципиальность генерала Ф. Е. Бокова, партийный подход к решению любых вопросов был примером для всех нас.
Настал день представления новому командарму. В парадной форме, при всех орденах и медалях, я направился на прием. Говорят, что первое впечатление едва ли не самое верное. У меня так не получилось. Александр Васильевич принимал в том же кабинете, что и Берзарин. Зайдя, я увидел высокого, немного сгорбленного, уже в летах сухопарого генерала. Лицо простое, но выразительное. В глаза бросились длинные, с широкими ладонями руки. В светлых волосах — ни одной седины. Кто-то в последнюю минуту подсказал мне, что новый командарм и комендант Берлина строг, требует, чтобы ему представлялись как следует. И я доложил по всем уставным правилам. Дальше все шло как обычно. Командарм поинтересовался, давно ли я в 5-й ударной армии, долго ли в должности прокурора, а затем спросил:
— Смогли бы вы завтра ознакомить меня с делами по Берлину?
— Да, конечно.
— Тогда завтра в девять.
Из этой встречи я так и не вынес никакого впечатления о новом коменданте Берлина, только обратил внимание на его окающую речь. На второй день в назначенный час я снова был у А. В. Горбатова. Не дав мне представиться, он вышёл из-за стола, здороваясь, протянул руку, подвел к небольшому, стоявшему в стороне столику с двумя приставленными креслами, предложил сесть, а затем сел сам.
Слушал он внимательно, делал в блокноте пометки, ставя вопросы. Было видно, что он уже познакомился с жизнью комендатуры, одобрительно отнесся к работе районных прокуратур Берлина по надзору за правильностью выдачи продуктовых карточек населению, по борьбе со спекуляцией, по поддержанию правопорядка в городе, по борьбе с беспризорностью. Прощаясь, сказал:
— Заходите, голубчик, без стеснения... Не смотрите, что я занят: для ваших дел всегда выкрою время...
Прошло менее месяца, и офицеры армии и комендатуры убедились, что произошла вполне достойная замена, Хотя А. В. Горбатов человек иного склада, чем Н. Э. Берзарин, в стиле руководства он мало чем отличался от своего предшественника — был внимателен к офицерам штаба и комендатуры, уважал их мнение, никогда не повышал тона в разговоре, с пониманием продолжал совершенствовать работу комендатуры, был настойчив и требователен.
