Из Берлина позвонил Яченину. Услышав мой голос, он гневно спросил:
— Что за фокусы выбрасываете вы с Горбатовым? Немедленно приезжайте ко мне.
От Берлина до Потсдама, где расположилась прокуратура, теперь носившая название прокуратуры Группы советских оккупационных войск в Германии, всего километров двадцать.
Через сорок минут я был у Яченина.
— Что же вы, голубчик?.. Мы хлопотали по вашему желанию, чтобы оставить вас в Берлине... Обойдя меня, бросили гарнизон и сбежали?
— Честное слово, товарищ генерал, я ничего не предпринимал, только в вашем присутствии высказал Китаеву свое пожелание остаться в Берлине...
— Ну что ж, будем ждать решения главного, а пока оставайтесь в Берлине.
В декабре 1945 года я сдал дела вновь назначенному прокурору Берлинского гарнизона подполковнику юстиции Н. Ф. Попову.
Через несколько дней я оказался в незнакомом немецком городке. Там — ни одного разрушенного дома, никаких следов войны, словно ее и не было. В центре — старинный средневековый замок. Высокие каменные зубчатые стены, остроконечные, тянущиеся к небу шпили, узкие, будто щели, окна, обводной ров с массивными подъемными мостами... На северо-восточной окраине, в тенистом, запущенном парке, еще один замок: маленький, стилизованный под средневековье, смесь старины и модерна. Хозяин замка бежал, бросив все: домашнюю утварь, причудливые кареты, конюшни, французскую мебель. Этот замок и отвели для прокуратуры.
После суеты в Берлине наступила размеренная, непривычно спокойная жизнь: в восемь — на работу, в семнадцать — домой, в субботу с вечера — на охоту, в воскресенье — в театр.
Поступил приказ об отпусках. За годы войны все забыли о такой роскоши, о том, что можно побывать на Родине, встретиться с близкими. И вот все это пришло. Меня атаковали подчиненные. Каждый приводил самые веские доводы и уверял, что именно его надо отпустить в первую очередь. Я посоветовался с Л. И. Ячениным и объявил: сначала отпустим тех, кто с первых дней на войне, кто едет за семьями или на их поиски, потом остальных.
Новая обстановка позволила приступить к плановой юридической учебе. Учеба оперативного состава прокуратуры проводилась и в ходе войны, в боевой обстановке. Каждый перерыв в наступлении, каждую остановку войск мы использовали для обмена опытом, проводили семинары и конференции. На них выносили обычно вопросы нашей текущей жизни: «Действия прокуратуры дивизии в наступлении», «Роль следователя в укреплении законности», «Методика и тактика расследования уголовных дел в ходе боев», «Деятельность военного прокурора дивизии в период обороны», «Взаимодействия прокуратуры, политотдела и других органов в укреплении социалистической законности и дисциплины в войсках».
Несмотря на боевые действия, нередко в наших конференциях и семинарах участвовали прокуратуры соседних армий. Особенно часто это практиковали военные прокуроры 3-го и 4-го Украинских фронтов — генералы П. Т. Анкудинов и В. С. Израильян.
Как правило, в семинарах принимали участие: командующий армией, член Военного совета, начальник политического отдела, руководящие работники армейского отдела «Смерш» и члены военного трибунала. Это придавало семинарам особый вес и теснее связывало обсуждавшиеся на них проблемы с жизнью.
Прокуроры дивизий и следователи за годы войны накопили огромный опыт работы и во фронтовой обстановке. Каждый семинар являлся подлинным источником прокурорского опыта и следственной смекалки.
С изменением обстановки изменилась и тематика семинаров и конференций. Теперь они посвящались широкому кругу проблем уголовного и процессуального права, криминалистике, специфике расследования отдельных видов преступлений, практике надзора за соблюдением законности, общей теории советского права. Думалось, что за время войны прокуроры и следователи остыли к этим общим вопросам. Но первая же конференция показала, сколь неуемна тяга к теории у тех, кому все 1418 дней войны было не до нее.
Перед началом одной из конференций стало известно, что проездом в Берлине находится полковник юстиции С. Я. Розенблит — крупный криминалист, автор множества работ в этой области. Мне не раз доводилось встречаться с ним и до войны, и во время войны. Мы связались с ним и попросили его выступить на наших занятиях.
С. Я. Розенблит входил в состав обвинителей на Нюрнбергском процессе и был загружен до предела, однако наше приглашение он принял. Меня поразило не само его выступление — оно, как всегда, было ярким по форме и глубоким по содержанию, а тот жадный интерес, с которым слушали его военные юристы. С таким же вниманием они слушали и профессоров В. М. Чхиквадзе и Н. В. Фарберова, осветивших, казалось бы, такие далекие от нашей практики вопросы, как проблемы и перспективы правовой науки на современном этапе.
Следя за ходом семинара, глядя на прокуроров и следователей, я невольно думал об их нелегкой военной доле.
Сколько их только из 5-й ударной армии осталось навсегда лежать в селах и городах Украины, Белоруссии, Молдавии, Польши и Германии!
