Главное, чего опасались, — стрельбы. Кто бы ее ни начал, она могла привести не только к провалу операции, но и к жертвам. А этого никто бы нам не простил. Патрули союзников легко пускали в ход оружие, особенно против лиц, одетых в гражданскую одежду. Не разобравшись, они могли бы открыть огонь и по нашим работникам.
Вся подготовка сводилась к тому, чтобы выследить, когда банда вернется в логово, напасть неожиданно, не дать банде произвести ни одного выстрела, исключить какой бы то ни было шум. Мы были уверены, что нам все это удастся. На каждого бандита приходилось два наших работника.
Чтобы отвлечься от неспокойных дум, я сел за чтение какого-то запутанного уголовного дела. Однако ничего из такого чтения не получилось: все мысли были там, где проводилась операция...
Во втором часу позвонил Александр Васильевич Горбатов, сделал вид, что удивился столь позднему моему присутствию в прокуратуре, посетовал, что ему почему-то не спится, а потом осторожно спросил:
— Как операция?
— Все уехали, жду сообщений и ругаю себя, почему я не с ними.
— Ну и зря ругаете... Худа та мышь, которая во все лазы лезет... Вам нечего соваться во все дырки... Я, вероятно, еще долго не буду спать, не затруднитесь позвонить, когда все прояснится...
Значит, комендант тоже волнуется. Бросив чтение дела и усевшись в большое мягкое кресло, я стал ждать и незаметно задремал. Разбудил телефонный звонок. Докладывал старший лейтенант В. А. Сенник:
— Звоню из тюрьмы, банда взята. Совершенно бесшумно... Один бежал. Можно было задержать, но со стрельбой...
Я взглянул на часы. Было двадцать минут пятого...
* * *
Однажды в начале октября, когда я был в кабинете Горбатова, вошёл его адъютант.
— Прибыли из Москвы военные юристы, — доложил он.
Я подумал, что приехал кто-то из Главной военной прокуратуры, и удивился, почему никто об этом не известил меня. Распахнулась дверь, и вошли несколько военных и гражданских. Впереди шёл невысокий генерал. Приблизившись к Горбатову, он отрекомендовался:
— Генерал-майор юстиции Никитченко, прибыл в связи с назначением судьей от Советского Союза на процесс над главными немецкими военными преступниками.
Затем он представил своих коллег. Вместе с генералом были профессор М. Ю. Рагинский, полковник юстиции С. Я. Розенблит, подполковник юстиции А. Ф. Волчков. Никого из них, кроме С. Я. Розенблита, автора многих учебников по криминалистике, я до этого не встречал.
И. Т. Никитченко сообщил, что 8 августа он и представители США, Великобритании и Франции подписала соглашение о судебном преследовании и наказании главных военных преступников европейских стран оси, что конкретно такими преступниками является все фашистское правительство и что суд над ними будет проводиться в Нюрнберге. Сказанное генералом Никитченко для меня явилось открытием. Мы, военные юристы, работавшие на территории бывшего фашистского рейха, опираясь на директивы четырех союзных держав, уже несколько месяцев вели уголовные дела и, решительно, строго соблюдая закон, осуществляли наказание военных нацистских преступников. Но о том, что создан Международный военный трибунал, я услышал впервые. От Никитченко нам стало известно, что суд начнет работать в Берлине, проведет несколько организационных заседаний, что главноначальствующие военных администраций союзных держав уже получили указания, и первое такое заседание откроется в расположении Контрольного совета — зале пресс-конференций.
Через несколько дней я был вызван в прокуратуру Группы оккупационных войск в Германии. В кабинете прокурора генерал-майора Л. И. Яченина находился незнакомый мне человек, лет сорока, чуточку выше среднего роста, сухощавый, с четко очерченным ртом и волевым подбородком, с высоким лбом, с зачесанными назад не очень густыми, но без единой седины волосами. Он нетерпеливо прохаживался по кабинету, то и дело расстегивая и застегивая светлый добротный пиджак. Сложилось впечатление, что я прервал какую-то задушевную беседу и этот незнакомый человек был недоволен моим появлением. Яченин представил:
— Руденко Роман Андреевич — мой коллега по прокуратуре республики. Назначен главным советским обвинителем в Международном военном трибунале.
Я назвал свою фамилию и должность. Руденко задал несколько вопросов о том, чем занимается прокуратура Берлина, много ли в производстве дел, как мы справляемся с немецким языком. При нем же я доложил все, чем интересовался и для чего меня вызвал Яченин. Руденко внимательно слушал, однако в беседу не вмешивался. Прощаясь, я пригласил его побывать в Берлине, посмотреть, как живут наши юристы, как работают.
Дня через два Руденко навестил прокуратуру, побывал у меня дома и, уезжая, попросил:
— Если в ваши руки попадут интересные материалы о преступлениях нацистов, ставьте в известность нашу следственную группу — ее в Нюрнберге будет возглавлять Георгий Николаевич Александров.
Все работники прокуратуры армии были очарованы простотой, душевностью, какой-то мягкой обходительностью Романа Андреевича.
