Метрах в полутораста от охотников охранный взвод в полном составе долбился лбами в сухую, как порох, пыль. Тиль мог созерцать обтянутые тряпьём спины, аккуратно составленные парами разномастную обувь и равномерно поднимающиеся и опускающиеся затылки. Эта картина завораживала своей ритмичной монотонностью, похожей на движения стрелки метронома. В школе Тиль любил следить за холодными, неостановимыми, одинаковыми колебаниями тонкой стрелки с грузиком. Но сейчас и здесь похожая картина вызывала у него резкое отвращение. В ней было... Тиль не имел склонности к философии и не мог облечь смутные образы, бродившие в его сознании, в слова. Но одно он знал точно: это - враг. Враг больший, чем просто людоеды, больший, чем какой-нибудь возникший на ядерных руинах безумный культ типа процветающего южней культа изуверского бога Ала Шамзи. Эти затылки, эти спин с их отвратительной покорностью вере, которая отвергает любую красоту и любое движение души и тела, не вписывающееся в её убогие рамки...
Они - враги.
Всё. Однозначно.
Он знал это и раньше, потому что успел повоевать немало. Но сейчас - сейчас каждой клеточкой своего тела ощущал фламандец полную, конечную враждебность всего, чем существовала противная сторона - тому, чем жил и что любил он сам, во что верил и ради чего сражался.
- Давай их положим? - вырвалось у него почти неожиданно для него самого же. Эльф быстро взглянул на Тиля сузившимися зелёными глазами:
- С последнего ряда? - быстро спросил он. Тиль кивнул. - Давай.
Бур никогда не останавливался перед убийством врага. Тем более, что сейчас представлялась на самом деле великолепная возможность.
Арабы молились так, как позволяла улица - восемью рядами по три, всем в одну сторону лицом, к радиоактивной пустыне Аравии, которую они по-прежнему почитали, как святыню. Оба снайпера устроились поудобней и приготовились к стрельбе. На таком расстоянии они не промахнулись бы и без оптики, которая приближала врагов в упор. А "грендел" - наверное, лучшее оружие для такой ситуации, когда-либо появлявшееся в руках бойца.
- Алла-ах... акбар! - завыли фанатики, и под этот заунывный вопль Тиль шлёпнул крайнего слева в последнем, крайнего слева и среднего - в предпоследнем ряду; Эльф - двоих в последнем и крайнего справа - в предпоследнем ряду. На это им понадобилось меньше секунды - и это при том, что молившиеся впереди ничего не заметили. Тяжеленный низкоскоростные пули били точно в основание черепа, и всё, что успевал сделать очередной халиф - это конвульсивно дёрнуться, будучи уже мёртвым.
- Алла-ах...
Один из молившихся в третьем с хвоста ряду оглянулся - и Эльф вогнал четвёртую пулю ему между глаз.
Поднялся мгновенный дикий крик, характерный для испуганных арабов. Они вскакивали на ноги, ничего не понимая - не слышно было звука выстрелов, не видно пламени, не звучал свист пуль.
- Фиранг, фиранг! - истошно, захлёбываясь ужасом, завопил кто-то страшное слово, жуткое и древнее, означавшее беспощадную смерть. Но было поздно - уцелевшие погибли за считаные секунды. В узкой улочке им было просто никуда деться.
Эльф, перевернувшись на бок, неспешно заменил магазин. Тиль, лёжа на животе, продолжал осматривать улицу, на которой валялись в разных позах - где как и кого застала смерть - двадцать четыре тела. Из глушителя его винтовки медленно, вяло вытекал блёклый дымок.
- Аллах акбааааар... - пропел он, рывком сдвигая на нос сола. Где-то в развалинах всё ещё катилась, цокала отстрелянная гильза, потом - мягко упала на что-то.
А в следующую секунду внутри здания поста гулко бухнуло, и через дверь ударила пыль.
* * *
Волка вытащили из печи перед самым рассветом - причём не арабы, а двое угрюмых парней в красно-зелёных шляпах. Верёвки сняли, но тут же так умело выкрутили руки, что скандинав оказался носом у своих колен. В таком положении его на высокой скорости пропёрли через улицу, коридором - и в комнату, где швырнули на стул перед сидевшим за столом... "офицером" Волку не хотелось называть его даже мысленно. В углу комнаты лежало снаряжение Волка, а вид у гвардейца был крайне расстроенный и недовольный, из-за чего мальчишка злорадно подумал: похоже, дела у халифата плохи, совсем плохи... Он позволил себе довольно улыбнуться - и тут же получил по зубам. Гвардеец тут же вскочил, обогнул стол и отрывисто спросил на хорошем английском:
- Кто? Имя? Фамилия? Команда? Группа? Старший?
- У меня амнезия, - проникновенно ответил Волк на том же языке. - Меня эти, - он кивнул во двор, - этим, - он указал на автомат в руках одного из приволокших его, - по этому, - Волк коснулся головы. - И всё. Разве можно детей по голове бить? Я жаловаться буду на вас, дяденька. Директору детского садика.
Гвардеец, конечно, видал и не такие виды, потому что даже не удивился.
- Остальные где? Говори, сволочь!
