— Не надо меня бояться, — угадал её мысли Сокращённо Кей, чем ещё больше напугал. — Вы ведь ничего от меня не скрываете. Вы просто что-то забыли. Я тоже честен с вами. Это моя политика работы с коллегами. Я очень открыт им. А они платят мне тем же. К сожалению, они не всегда платят тем же себе.
— Вы хотите сказать, я не честна с собой? Что за дешёвые манипуляции. Я уже не девчонка, мне уже за тридцать.
— Не обижайтесь. Я же говорю: вы просто что-то забыли.
— Быть может, потому что я хотела это забыть? — взвинтилась Анна.
— Ваше право. Только смотрите, что получается. Кто-то — и быть может, даже не человек, а компьютер — включает три песни подряд. У вас учащается сердцебиение, расширяются зрачки, пересыхает рот. Пропадает аппетит. Но вы не можете объяснить, что это значит. Ни мне, ни себе. Вами манипулируют. Я лишь довожу это до вашего сознания.
Анна скрестила руки.
— Ну допустим. И что с того?
— Представьте себе плотину. Река — это ваши воспоминания. Плотина отгородила память от сознания. Каждый тонкий ручеёк, который прорывается меж брёвен — это деталь воспоминания. Надо сделать так, чтобы ручейков было ещё и ещё больше, чтобы плотину размыло и она рухнула.
— Ну-ну. Поэтично излагаете. Что конкретно делать будем? Ждать ручейки?
— Ручейки появились в тот момент, когда вы в первый раз увидели фотографию отеля. Давайте повспоминаем, что происходило далее. Что вы видели и слышали с того самого момента?
— Такси? Самолёт? Вы видели и слышали то же самое.
— Мы смотрели и слушали одно и то же. А вот видели и слышали разное. Рассказывайте.
Анна в очередной раз удивилась наглости молодого человека. Но почему-то послушалась и стала рассказывать про такси, аэропорт и самолёт, надеясь, что тот прервёт занудное перечисление. Но Кей слушал её внимательно. Его собачьи глаза стали её раздражать, и Анна стала шарить взглядом по скатерти, а потом представлять, что говорит не для Кея, а для головы жареной рыбы на тарелке. Но через какое-то время ей стало казаться, что и в глазах рыбы появилась мука.
— Впереди, в кресле, сидела женщина… — Анна так устала от этого монолога, что даже оставила сарказм. — Женщина средних лет с ребёнком. У женщины была красная блузка. Нет, малиновая. Женщина рассказывала сказку. Одну и ту же, по кругу. Потом принесли бутерброды.
— А что это была за сказка?
— Обычная какая-то сказка. Про трёх медвежат.
— Вы помните сказку?
— А вы не помните?
— Расскажите.
Анна потянулась за ножом и отрезала себе кусочек лимона, приложив куда больше силы, чем нужно.
— Чёрт, какой вы настырный. Первый медвежонок… чтоб ему пусто было… Первый медвежонок построил домик из соломы. Второй — из веток и прутьев и ещё какого-то дерьма. Где он его только взял? — Анна, игнорируя приличия, выдавила лимонную дольку в чай руками, представляя, что душит Кея. И запела:
— «У меня хороший дом. Новый дом, прочный дом». Молодец, мишутка, с другой стороны. С нашими ставками по ипотечным кредитам…
— А третий медвежонок?
— А третий поросёнок построил дом из камней. Он был всех умней. Его звали Наф-Наф. Хорошее имя, кстати, почти такое же красивое, как Кей.
— А первого поросёнка как звали?
— Первого медвежонка? То есть…
У Анны закружилась голова. На секунду мысли смешались, как во время погружения в сон. Капля лимонного сока упала в чай, и звук падения смешался с музыкой, отчего показалось, что Анна капнула соком в песню. У неё возникло чувство чего-то непоправимого. К счастью, это быстро закончилось. Кей заставил её сделать длинный вдох и выдох. Всё вернулось на рельсы рациональности, и ощущение безумия растаяло. Стинг всё так же был расстроен, но вовсе не кислой каплей в гитарных нотах, а тем, что его девушка дышит и ходит без него, а ему приходится следить за каждым её шагом.
Анна промокнула лоб салфеткой и приподнялась из-за стола.
— Что это значит? — спросила она тихо.
— Это значит, что плотину, возможно, вот-вот прорвёт.
— Из-за сказки?
— Из-за того, что вы бессознательно заменили поросёнка на мишку. Пока вы приходили в себя, я перебрал в уме всех ваших знакомых, которые могли выступить символическим медвежонком. Скорее всего, дело в сходстве фамилии.
Он написал что-то на листе бумаги, сложил его пополам, положил на стол и придвинул к Анне.
— Возможно, это будет решающим ручейком. Я думаю, вам захочется прочитать это у себя в номере.
«Деликатный, гад», — подумала Анна.
Катя сидела в приёмной возле кабинета директора и барабанила пальцами по сиденью кресла. Кресло было обито кожей: чуть шероховатой, упругой. Катя бы с удовольствием украла такое домой. И хотя сидеть было удобно, Катя ёрзала. У неё даже созрел план отпроситься у секретаря в медпункт, там выпросить ваты, скатать два комка и заложить уши.
Потому что и здесь играла эта песня. Сколько можно? Сколько ей веков вообще?
Буквы разные писать тонким пёрышком в тетрадь
Учат в школе, учат в школе, учат в школе.
