И протянула Кате другой наушник. Катя взяла наушник, поколебалась, опасаясь услышать что-то ужасное, но всё же вложила зёрнышко в ухо. Лида перемотала на начало, Катя услышала голос — Лёва уверенно попадал в ноты тревожной мелодии:
Арктика и Океания
Пресные воды, моря
Зимние тайные знания,
Зимние льды и признания
Видимо, тают не зря
Мы доберёмся посуху
До колдовских берегов
Рухнем усталым посохом
Крикнем солёным воздухом
«Я ко всему готов!»
— Хм, — сказала Катя.
— Ну что скажешь? — спросила Лидочка.
— Я сказала «Хм».
— А что это значит? Как тебе Лёва? То есть, в смысле, как тебе песня?
— Песня впечатляюще… — Катя запнулась, — небезнадёжная.
Лидочка посмотрела на Катю.
— То есть, тебе понравилось? — уточнила она.
— Песня искренняя, — сказала Катя.
— А-а-а, — сказала Лидочка. — Понятно.
«А мне — нет», — подумала Катя.
Когда Катя вошла в столовую, Лёва уже занял стратегически выгодное место за столиком на двоих, который был хорошо заметен от кассы. Катя расплатилась, и он убрал лишний поднос, который прежде загромождал стол, чтобы к Лёве никто не подсел.
— Не думай, что впечатлил меня, — сказала Катя, ставя свой поднос. — Воровать кофе «как обычно» много ума не нужно. Иначе бы мы назвали конфиг-файл не «как обычно», а «с куражом». И вообще, тебе придётся как следует постараться: я не прыгаю в постель после пары стаканчиков кофе.
— Я… принял к сведению, — сказал Лёва. Он был чуть удивлён, но не обескуражен.
— Зато я могу отдавать тебе сок взамен кофе. Эти сволочи из столовой не продают комплексный обед без сока, несмотря на мои письма. И куда девать эту сладкую гадость, кроме как выливать?
— А разве он слишком сладкий?
— Попробуй, — велела Катя и протянула стакан с оранжевой жидкостью.
Лёва отпил.
— Не сказал бы, — ответил он не очень уверенно и почесал шею. Катя заметила, что у него на шее цепочка с каким-то кулоном, а под кофтой надета мятая майка с ярким рисунком в индийском духе. Майка сидела на нём, как шерсть на коте, и мятой она была ровно настолько, чтобы оставаться в рамках приличий, но в то же время чтобы соответствовать причёске. Катя подумала, что молодой человек, пожалуй, симпатичный, но решила не подавать виду.
Ещё она заметила, что он носит механические часы — такие, у которых есть стрелки, показывающие часы, минуты и секунды. Катя не умела читать такие циферблаты, и ей казалось странным, что стрелки возвращаются в одно и то же место. Как будто для человека, который носит такие часы, время идёт по кругу.
— Так я и думала, — сказала Катя.
— Что?
— Ты не чувствуешь слащавость. Пишешь песни и не замечаешь, что они слащавые.
— Я их не пишу.
— То есть? Это не твои песни?
— Мои. Я хотел сказать, что они сами пишутся.
— И гитара сама играется? И видео само записывается, а потом рассылается девушкам?
— Лидочка просила ей показать.
— То есть ты как бы ни при чём?
— Да. Песни приходят сами. Люди приходят сами. Сами просят, сами дают.
— Но играть-то ты сам учился?
— Пришёл друг с гитарой, показал аккорды. А потом как-то стало получаться.
Лёва пожал плечами и добавил:
— Так и должно быть, разве нет?
— Почему должно? — удивилась Катя.
— То, что получилось само собой, — это настоящее, — Лёва заговорил с уверенностью и энергией, которых Катя ещё от него не слышала. — А если вымучивать песню — искать ноты, подбирать аккорды, шарить в словарях рифм, — то получится ерунда. Искусственная, механическая, предсказуемая.
Произнося последние слова, Лёва трижды тыкнул в мясо бледной синтетической рыбы, как будто это она была во всём виновата.
— Ты уверен? «Крикнем солёным воздухом» — это неплохо. Прямо Дэвид Боуи. А вот «зимние тайные знания» — это как-то… — Катя поводила вилкой в воздухе, раздумывая. — Можно было бы и поискать получше.
— Найдётся само. Или не найдётся.
— А тогда что?
— Ничего. Ждать.
— Хм… ладно. Может, с песнями так и надо.
— Не только с песнями.
— То есть? — Катя перестала жевать.
— Надо учиться у деревьев. В Москве их почти нет. Да и в остальном мире не густо.
Лёва посмотрел на ГМО-горошек на Катиной тарелке. Горошек, наверное, не был виноват в исчезновении деревьев: он мирно вырос на плантации и никого не трогал. Но другие растения действительно когда-то расползлись с ферм и пошли завоёвывать города своими спорами, начисто вытеснив привычную флору за пару десятков лет. Ползучие побеги обвивались вокруг фонарных столбов и наползали на стены, растягивались по асфальтовым дорожкам, так что пешеходы спотыкались о них; зелёные плети накручивались на колёса припаркованных машин, давая газетчикам повод кричать о «гербопокалипсисе», а политикам — поднять на знамя возвращение деревьев в города. Впрочем, ни крики, ни заявления с трибун не помогли: деревья, окутанные травой, почти все погибли от нехватки света.
Лёва вздохнул:
— Когда-то обычных деревьев было много. Одних названий красивых сколько: тополь, ясень, берёза, клён… К-лё-ё-ён. Красивое слово. Как выглядел клён? Неважно… деревьев было много. Люди смотрели на них, учились.
— Чему учились? — спросила Катя с набитым ртом.
