— Ох эти мальчишки… Кстати, я запрещаю тебе бить окна. Слышишь?
— Хорошо. Я лишь хотел продемонстрировать, что этому миру иногда не хватает небольшого толчка, чтобы он завертелся. Как игрушечная карусель. Иной раз люди стоят у края правильного решения, не решаясь переступить черту, шагнуть с вышки в бассейн. Нужно подтолкнуть их. Суждено устоять — устоят. Захотят прыгнуть — прыгнут.
«Или упадут, — подумала Катя. — Как бильярдный шар в лузу».
— Ну вот ты ходил по городу. Следил за подростками, подслушивал разговоры, приглашал их в библиотеку. Они… мы… встречались в библиотеке. Зачем это всё? Ты же понимал, что это бессмысленно. Что твой хозяин не вернётся из тюрьмы.
— Разве из этого не вышло ничего хорошего? Ты ведь встретила новых знакомых в библиотеке?
— Да, друзей даже.
— Я очень рад.
— Не перебивай. И не юли. Убери руку, я не разрешала себя обнимать. Зачем ты это делал? Что чувствовал? Ты же знал, что это бессмысленно.
— Как тебе объяснить, Катерина? Я не чувствую. По крайней мере, у меня нет человеческих эмоций. Было ли у меня понимание бессмысленности? Да. Но было и нечто, что вы могли бы описать как чувство долга. Людям хорошо знакомы иррациональные, бессмысленные действия. Ритуалы. Девушка приносит цветы на могилу матери, погибшей много лет назад. Тратит время на дорогу и деньги на срезанные растения, чтобы положить их на клочок земли, где закопано тело. Зачем это?
— Это память.
— Пусть будет по-твоему. Я тоже память. Что отличает меня от других роботов этой же модели? Только содержимое памяти.
Он коснулся двумя пальцами виска. Они подошли к ограде особняка. Робот остановился и оглядел улицу, как пёс, нюхающий ветер.
— Стекольщик уже выехал по адресу, — сказал он.
— Откуда ты знаешь? У тебя доступ к каким-то полицейским базам?
— Если можно так выразиться.
— А как ещё можно выразиться?
— Это большая, мутная река данных. На первый взгляд, ей владеет полиция, муниципалитет, федеральные органы. При этом преступные боссы черпают из неё вёдрами. Им даже доступ воровать не надо: у них столько людей среди чиновников, что уже и непонятно, кто на кого работает — силовики на мафию или мафия на силовиков. Если ФСБ следит за преступной группировкой и складывает данные к себе на сервера, а данные попадают к другой преступной группировке, потому что начальник отдела прикормлен, то чьи эти данные в итоге?
Катя нахмурилась.
— Стекольщик приехал чинить окно, и ему уже перевели деньги, — сказал робот. — Не печалься, Катерина. Стекольщик хороший человек. Сегодня он неплохо заработает и купит игрушку своему малышу.
— А мы что будем делать дальше? Прятаться от людей? Бить стёкла?
— Твоё слово для меня закон. Если прикажешь никогда не нарушать уголовный кодекс, я буду свят, как учительница русского языка и литературы.
Катя рассмеялась.
— Ну допустим. И как же мы будем жить? Откуда брать деньги? Я же на работу не могу устроиться.
— О! С моими талантами… с нашими талантами!
— Какими? Пока что я видела только талант морочить голову молодым людям.
— Разве это не путь к большим деньгам?
— Не понимаю. Как?
— Масса вариантов, — робот облокотился на штакетник, поставил пакет с покупками на землю и стал изящно жестикулировать. — Помнишь, я показывал тебе ночной город? Город мигает затейливо, как новогодняя гирлянда, но выключатель у гирлянды всего один. Это просто. На ум приходит создание клуба или даже молодёжного движения. Политического, но не радикального. Экологического или эзотерического. Субкультуры или моды. Что ни выбери — прорва денег. Спонсоры и пожертвования, меценаты и гранты.
— Моды? — Катя постаралась сказать так, чтобы её голос звучал не слишком заинтересованно. Она взяла себя правой рукой за кисть левой, будто та хотела от неё убежать.
— Конечно.
Робот поднял с земли прутик и вручил его Кате.
— Нарисуй на земле закорючку. Через месяц по Москве будут ходить люди в майках с принтами этой закорючки. Через год откроем магазин в Милане — и на презентацию приедет Шейла Джонсон.
— Ух…
— И у неё в руках будет сумочка с нашим логотипом. Мы можем стать героями на целый день! На много дней подряд.
— Ты сможешь?
— Ты сомневаешься?
— Давай обратно на «вы», — сказала Катя.
— Как вы думаете, если я встречусь с кем-то из тех, кто ходит в тот клуб, который образовался благодаря встречам в библиотеке, и поговорю с ним или с ней, смогу ли я убедить, что носить такую майку можно и нужно? Ну хотя бы что это модно?
— Нет-нет… Стоп. Я не хочу. Это обман.
Робот нежно коснулся указательным пальцем Катиного подбородка и поднял её голову так, что Катя посмотрела ему в глаза.
— Вы сомневаетесь, что я смогу это сделать, не сказав ни одного лживого слова?
Катя не ответила.
