Второе. В один из самых веселых дней празднества под окном, из которого султан наблюдает за шествием по Ат-Мейдану, появляется толпа воинов с пограничных рубежей; одежды у них разорваны, вид – изможденный. Один из них говорит: «О повелитель! Мы, твои храбрые воины, сражались с неверными во имя ислама, попали в плен и смогли освободиться, только оставив в заложниках наших близких. Однако, прибыв в Стамбул, дабы собрать деньги на выкуп, мы обнаружили, что здесь так все подорожало, что сделать это у нас нет никакой возможности. Для того чтобы освободить наших близких из рук неверных, нам нужна твоя помощь: дай нам либо золота, либо пленников, чтобы мы могли произвести обмен». За султаном, несчастными воинами и двумя послами, персидским и татарским, одним глазом наблюдает ленивая собака; ее когти, безусловно, нарисованы той же рукой, что и когти другой собаки, изображенной в углу рисунка из тайной книги, который рассказывает о приключениях монеты. Это работа Лейлека.
Третье. Рядом с акробатами, кувыркающимися перед султаном, и жонглерами, катающими по шестам яйца, сидит на красном ковре бритоголовый босоногий человек в фиолетовом жилете; он бьет в бубен, и пальцы у него сложены точно так же, как у женщины, держащей круглый поднос на красном рисунке из книги Эниште. (Зейтин.)
Четвертое. Вот мимо султана проходят дворцовые повара, толкая перед собой телегу, посередине которой на огне стоит огромный котел, а в нем готовится долма с мясом и луком; синие камни на розовой земле, по которой ступают повара, нарисованы той же рукой, что и красные камни на лазоревой земле, над которыми движется, не касаясь их, полупризрачное существо, названное Эниште Смертью. (Келебек.)
Пятое. Персидский посол долго пытался убедить нашего султана, повелителя вселенной, что шах испытывает к нему исключительно дружеские и братские чувства; когда же татарские гонцы принесли весть о том, что персидское войско готовится к новому походу против Османского государства, разъяренная толпа в мгновение ока сровняла с землей роскошный особняк, в котором жил посол, и ринулась на Ат-Мейдан, чтобы растерзать его самого. Водоносы бегут поливать площадь водой, чтобы прибить пыль; тут же появляются люди с кожаными бурдюками на спинах, готовые лить льняное масло на буйную толпу. На бегу водоносы и люди с бурдюками поднимают ноги точно так же, как бегущие воины на красном рисунке.
Последнее открытие принадлежало не мне, а Кара, хотя именно я, переводя увеличительное стекло с одной страницы на другую, руководил поисками. Однако Кара, страшась пыток и мечтая вернуться к ждущей дома жене, вглядывался в рисунки не менее внимательно. Так мы и провели все послеобеденное время, изучая девять рисунков из книги Эниште с помощью способа недиме и обмениваясь мнениями об увиденном.
Покойный Эниште ни одной страницы не доверил кому-нибудь одному из моих художников, к большинству рисунков приложили руку все трое. Стало быть, страницы часто путешествовали из дома в дом. На некоторых рисунках я обнаружил следы еще чьей-то руки и разозлился, подумав, до чего же бездарен гнусный убийца; однако Кара сказал, что эти осторожные мазки наносил Эниште, и мы не пошли по ложному следу. В конце концов стало совершенно ясно, что, если не считать несчастного Зарифа-эфенди, который делал для книги Эниште почти такие же заставки, как для «Сурнаме» (до чего же больно мне было это видеть!), и, насколько я могу судить, кое-где прошелся своей кистью по стенам, листьям и облакам, над рисунками работали только трое: Зейтин, Келебек и Лейлек. Лучшие художники дворцовой мастерской, мои любимые ученики, которых я пестовал с детских лет…
Я решил рассказать об особенностях дара, мастерства и характера каждого из них, думая, что это поможет нам в поисках. Получилось, впрочем, что рассказ я вел не только о моих учениках, но и о собственной жизни.
