Когда мы вышли на улицу, где жил Хасан, мое сердце от страха забилось быстрее. Голые влажные ветви каштанов и шелковиц блестели в тусклом свете месяца. Поднятый джиннами и призраками ветер, что трепал кружева на моем узле и свистел в ветвях, донес наш запах до всех окрестных собак. Когда они начали выползать из своих укрытий и лаять на нас, я показала Кара дом Хасана. Мы немного постояли, молча глядя на темные ставни и крышу. Затем Кара расставил своих людей: в огороде, по обе стороны калитки и за фиговым деревом.
– На том углу, – подсказала я, – сидит мерзкий нищий-татарин. Слепой, а лучше старосты знает, что на улице делается, кто приходит, кто уходит. То и дело ублажает сам себя, словно бесстыдная обезьяна в султанском зверинце. Дай ему несколько акче, и он тебе все расскажет, только руки его грязной не касайся.
Издалека я наблюдала, как Кара дал татарину деньги, а затем приставил к его горлу саблю. Что случилось потом, я не поняла, только смотрю: а подмастерье цирюльника (мне-то казалось, он следит за домом) бьет татарина обухом топора. Я подумала, что он ударит пару раз и успокоится, но татарин жалобно завыл, и я побежала их разнимать, пока нищего не убили.
– Он обругал мою мать! – оправдывался подмастерье.
– Говорит, что Хасана дома нет, – сказал Кара. – Вот только можно ли ему верить? – Он быстро настрочил на листе бумаги записку и протянул ее мне: – Отдашь Хасану, а если его и в самом деле нет – его отцу.
– Шекюре ты ничего не написал?
– Если я отправлю ей особое письмо, это еще больше разозлит хозяев дома. Скажи ей, что я нашел убийцу Эниште.
– Правда?
– Твое дело – сказать.
Татарин все скулил. Я велела ему заткнуться и прибавила:
– Не забывай, как я тебе помогла! – понимая, что просто тяну время, опасаясь идти в дом.
И зачем только я впуталась в это дело? Два года назад в квартале Эдирнекапы одну торговку, которая, как и я, ходила по домам с узлом, убили, предварительно отрезав ей уши, только за то, что она пообещала одному человеку устроить его свадьбу с девушкой, на которую он положил глаз, а ту выдали за другого. Бабушка говорила мне, что турки часто убивают людей ни за что ни про что. Перед глазами стояла миска с чечевичной похлебкой. Мой милый Несим сейчас, должно быть, ужинает… Но как бы ни хотелось мне улизнуть, я пошла к дому, ведь, скорее всего, я увижу там Шекюре. Меня разбирало любопытство.
– Шелковые ткани из Китая для праздничной одежды! – заорала я, подойдя к двери.
Оранжевый свет, пробивавшийся сквозь щелку в ставнях, дрогнул. Потом открылась дверь, и отец Хасана вежливо, как всегда, пригласил меня войти. Внутри было жарко натоплено, как в богатых домах. Шекюре и дети при свете лампы сидели за столом. Когда я вошла, моя красавица встала.
– Шекюре, – сказала я, – пришел твой муж.
– Который?
– Новый. Привел вооруженных людей, они окружили дом и готовы сразиться с Хасаном.
– Хасана нет дома, – сообщил вежливый свекор.
– Ну и замечательно. Прочитай-ка вот это. – И я протянула ему записку, словно горделивый посол, сообщающий врагам султана его безжалостную волю.
Пока вежливый свекор читал письмо, Шекюре предложила мне:
– Садись, Эстер, поешь чечевичной похлебки – согреешься.
– Не люблю чечевицу, – буркнула я сначала: не понравилось мне, как по-хозяйски, будто уже совсем освоилась, держит она себя в этом доме. Однако потом я поняла, что она хочет поговорить со мной наедине, взяла ложку и пошла за ней.
– Скажи Кара, что все это из-за Шевкета, – прошептала Шекюре. – Всю прошлую ночь мы с Орханом провели в ожидании Кара, трясясь от страха перед убийцей. Я осталась с одним сыном, другой убежал! Какая же мать согласится на разлуку с ребенком! Кара так и не вернулся, а мне передали, будто дворцовые палачи развязали ему язык и он признался, что участвовал в убийстве отца.
– Разве Кара не был рядом с тобой, когда твоего отца убивали?
– Эстер! – сказала моя красавица, широко распахнув свои черные глаза. – Пожалуйста, помоги мне!
– Скажи, зачем ты сюда вернулась? Если я это пойму – помогу.
– Ты думаешь, я сама знаю, почему вернулась? – Шекюре сделала вид, будто вот-вот заплачет. – Кара дурно обращался с Шевкетом. А когда Хасан сказал, что вернулся отец моих детей, я поверила.
По глазам Шекюре я видела, что она лжет, хотя и понимает, что меня ей не провести.
– Я поверила Хасану! – снова прошептала она, и я почувствовала: она хочет, чтобы я истолковала это так, что она его любит. Но догадывалась ли Шекюре, что больше думать о Хасане она начала потому, что вышла замуж за Кара?
