Открылась дверь, вошла Хайрийе с ароматным, только что из печи, хлебом. Увидев меня, она даже не подумала улыбнуться. Ее унылое лицо навело меня на мысль, что после смерти Эниште это несчастное создание стало для Шекюре живым напоминанием о пережитом горе, – и ведь никак от Хайрийе не отделаешься. Когда Шекюре взяла свежий хлеб и пошла с ним к детям, я уразумела главное: ей так тяжело потому, что она ищет (и никак не может найти) не мужа, который любил бы ее, а любящего отца для своих сыновей, сейчас глядящих на мать широко открытыми от страха глазами. Ради их блага она была готова полюбить кого угодно.
– Ты ищешь сердцем, – сказала я, не дав себе времени обдумать свою догадку, – но решение нужно будет принимать умом.
– Я готова вернуться к Кара прямо сейчас, – отозвалась Шекюре, – но у меня есть условия. – Она немного помолчала. – Он должен пообещать, что будет хорошо относиться к Шевкету и Орхану, не упрекнет меня за то, что я укрылась в этом доме, и станет следовать тем условиям (он их знает), на которые согласился перед браком. Прошлой ночью он нарушил одно из них – оставил меня в полном одиночестве, беззащитной перед убийцей, перед любым вором – и Хасаном.
– Кара пока еще не сумел найти убийцу твоего отца, но велел сказать, что нашел.
– Уйти мне с ним?
Я не успела ничего ответить – вошел свекор, давным-давно дочитавший письмо.
– Передайте достопочтенному Кара, – велел он, – что я не верну ему невестку, поскольку не могу в отсутствие сына взять на себя такую ответственность.
– Какого сына? – спросила я из вредности, хотя и самым мягким голосом.
– Я о Хасане. – Свекор смутился, потому что был человеком порядочным. – Говорят, мой старший сын возвращается из страны персов, есть свидетели.
– А кстати, где Хасан? – спросила я и съела первую ложку чечевичной похлебки, которую поставила передо мной Шекюре.
– Пошел на таможню, собирать писарей, носильщиков и прочий люд, – сказал свекор с тем детским выражением на лице, какое бывает у хороших, но глупых людей, не умеющих врать. – А после того, что устроили вчера сторонники эрзурумца, сегодня ночью по улицам ходят янычары.
– Мы их не видели, – обронила я, направляясь к двери. – Это твое последнее слово?
Шекюре, разумеется, поняла, что на самом деле я обращаюсь не к свекру, а к ней. Неужели она действительно никак не может решить, что ей делать, или пытается что-то скрыть – например, что ждет возвращения Хасана с вооруженными людьми? Я поняла, что нерешительность Шекюре мне все-таки нравится, и обрадовалась.
– Мы Кара не хотим! – храбро выкрикнул Шевкет. – И ты, толстуха, больше сюда не приходи!
– А кто же тогда будет приносить твоей красивой маме кружевные покрывала и платочки, расшитые цветами и птицами, которые она так любит? Кто принесет ткань для красных рубашек, которые так нравятся тебе? – спросила я и опустила узел на пол посередине комнаты. – Пока я хожу – развяжите, посмотрите, что понравится, примерьте. И вообще, делайте со всем этим добром что захочется.
Мне было грустно. Никогда еще я не видела в глазах Шекюре такой тоски. Едва я вышла за дверь и вдохнула морозный воздух, как меня остановил Кара с саблей в руках.
– Хасана нет дома, – известила я. – Может быть, пошел на базар купить вина, чтобы отпраздновать возвращение Шекюре. А может, вернется сейчас с вооруженными людьми, как грозит его отец. Тогда вам придется драться, он же помешанный. А уж если он возьмется за свою красную саблю…
– Что сказала Шекюре?
– Свекор уперся: не отдам, мол, невестку. Но тебе следует бояться не его, а Шекюре. Она в полной растерянности, не знает, как поступить. Если хочешь услышать мое мнение, то я скажу так: твоя жена вернулась в дом свекра, потому что поняла: еще одной такой жуткой ночи в пустом доме ей не пережить. Она боялась возвращения убийцы, ей угрожал Хасан, от тебя никаких известий… К тому же ей сказали, что ты замешан в убийстве ее отца. Но прежний ее муж не вернулся. Эту ложь придумал Хасан, в нее поверил Шевкет и, похоже, свекор. Шекюре хочет возвратиться к тебе, но у нее есть условия.
Глядя Кара в глаза, я перечислила условия Шекюре. Он сразу же с ними согласился, причем вид у него был такой важный, будто он говорил с настоящим послом.
– У меня тоже есть одно условие, – продолжала я. – Сейчас я вернусь в дом, а вы через некоторое время начнете ломиться сюда, – я кивнула в сторону деревянных ставней, – и в дверь. Но если я крикну – немедленно прекращайте. А коли явится Хасан, тут уж ни на что не обращайте внимания, деритесь!
Конечно, такие слова не пристало говорить послу, который знает, что ему в любом случае ничего не грозит, но бедная Эстер уже по уши влезла в это дело. Едва я крикнула: «А вот кому самые лучшие…», как дверь распахнулась, и я оказалась нос к носу со свекром.
