Еще в ранней юности я понял: хочешь жить счастливо и сохранять душевное спокойствие – держись подальше от красивых женщин, после чего стал еще больше о них думать. Поскольку в то время я еще не видел женщин (если не считать матери и тети), они были для меня совершенно загадочными созданиями. От любопытства у меня зудело в голове, и однажды я сказал себе, что смогу понять их, только если буду делать то, что делают они, есть то, что едят они, повторять их слова, подражать их движениям и надевать их одежду. И вот как-то раз в пятницу, когда отец, мама, тетя и старший брат – словом, вся моя семья – собрались поехать на берег Фахренга, в розовый сад моего деда, я соврал, что плохо себя чувствую, и остался дома.
– Поедем с нами, – говорила мама, – посмотришь там на деревья, собак, лошадей, будешь их изображать, нас повеселишь. Что делать дома одному?
Я, конечно, не мог признаться, что собираюсь надеть ее одежду и стать женщиной, поэтому придумал, будто у меня болит живот.
– Не будь размазней, – шумел отец, – поехали, поборемся на свежем воздухе!
Так и не уговорив меня, они уехали. Сейчас я расскажу вам, братья-художники и каллиграфы, что почувствовал, когда надел нижнее белье и одежду моей матери и тети, какие женские тайны открылись мне в тот день. Первым делом скажу вот что: в противоположность тому, что мы так часто читаем в книгах и слышим от проповедников, став женщиной, я вовсе не ощутил себя шайтаном.
Наоборот, когда я надел расшитое розами шерстяное исподнее матери, все мое существо наполнилось ощущением доброты и я почувствовал себя таким же отзывчивым, как она. Едва к моей обнаженной коже прикоснулся фисташково-зеленый шелк рубашки, которую все берегла, не надевала тетя, я ощутил, как растет во мне любовь ко всем детям, даже к самому себе. Мне захотелось наготовить еды на весь мир или накормить всех на свете грудью. Тут я понял, что больше всего меня занимают ощущения полногрудой женщины. Я напихал под тетину рубашку носков и полотенец и при виде получившегося огромного выступа, пожалуй, действительно преисполнился гордыни, как шайтан. Мне сразу стало ясно, что мужчины, увидев такую грудь или даже ее тень, будут мечтать и молить о том, чтобы прикоснуться к ней губами. От этого я почувствовал себя очень сильным, но хотелось ли мне этого? Я был в растерянности: с одной стороны, я стремился быть сильным, с другой – хотел, чтобы меня жалели; мечтал, чтобы в меня безумно влюбился неведомый мне могущественный, богатый и умный мужчина, и в то же время он вселял в меня страх. Я открыл сундук с маминым приданым, достал и надел золотые браслеты, которые были спрятаны в ароматно пахнущих шерстяных чулках рядом с простынями, украшенными лиственным узором, нанес на щеки румяна, которыми мама пользовалась после бани, чтобы выглядеть еще более цветущей, накинул тетино зеленое ферадже, тонким платком того же цвета покрыл голову, взглянул на себя в зеркало, оправленное перламутром, – и вздрогнул. Мои глаза и ресницы, хотя я ничего с ними не делал, теперь, несомненно, стали женскими. В зеркальце было видно только глаза и щеки, но все равно не оставалось сомнений, что я – очень красивая женщина. Я почувствовал себя счастливым. Но еще раньше это ощутил мой мужской орган, который немедленно поднялся. Это меня огорчило.
Я увидел в зеркальце, как катится по щеке слеза, и тут Всевышний даровал мне вдохновение: сами собой сложились стихи, которые я помню по сей день, потому что они помогли мне забыть о моем горе. Я стал приплясывать на месте и распевать:
Я надеюсь, наши братья-эрзурумцы не узнают, что я пел эту песню, иначе они очень рассердятся. Хотя чего мне бояться? Может быть, и не рассердятся. Не хочется распространять сплетни, но, говорят, знаменитый проповедник Даженехусрет-эфенди, хотя и женат, все равно, подобно вам, утонченным натурам, куда больше любит красивых мальчиков, чем нас, женщин. За что купила, за то и продаю. Впрочем, я не расстраиваюсь, потому что он мне не нравится: слишком старый и беззубый. К тому же, если верить рассказам красивых мальчиков, имевших с ним дело, изо рта у него дурно пахнет – как, извиняюсь, из медвежьей задницы.
