Когда я ступила на улицу, где живет Кара, мое сердце забилось чаще. Хочется ли мне, чтобы Шекюре вышла за него? Я ухитряюсь носить ей письма от Хасана, не позволяя с ним сблизиться, а что делать с Кара? У него все в полном порядке, если не считать любви к Шекюре.
– Самый лучший това-а-ар!
Ни на что я не променяю это удовольствие – вручать письма влюбленным, потерявшим разум от одиночества. Даже если они не сомневаются, что получат плохое известие, перед чтением письма каждого охватывает трепет надежды.
Упования Кара более чем оправданны, ведь Шекюре в своем письме ничего не сказала про возможное возвращение мужа, а слова «надежды напрасны» предварила условием. Одна радость была наблюдать, как он читает. В такое волнение пришел, что даже испугался своего счастья. Когда Кара ушел к себе, чтобы написать ответ, я, как полагается сообразительной торговке, развязала свой поддельный узел, вытащила из него черный кошелек и показала любопытной хозяйке дома.
– Из лучшего персидского бархата.
– У меня сын был убит на персидской войне, – ответила хозяйка. – Ты от кого носишь Кара письма?
По лицу ее было видно, что она задумала женить бравого постояльца на своей или еще невесть чьей криворожей дочке.
– В больнице, что в квартале Байрампаша, лежит его бедный родственник, того и гляди умрет. Денег просит.
– Ох, горе-то какое! – не поверив ни единому слову, посетовала хозяйка. – Кем же этот несчастный приходится Кара?
– А как погиб твой сын? – спросила я, словно не слышала ее вопроса.
Мы враждебно уставились друг на друга. Конечно, жизнь у нее тяжелая: вдова, одинокая женщина… Я, торговка и сваха Эстер, знаю, что людей в этой жизни занимают лишь невероятные истории о богатстве, власти и сказочной любви. А остальное: несчастья, разлуки, ревность, вражда, слезы, сплетни и бедность, которой не видно конца, – у всех похоже, как эти вещи в доме: старый, выцветший пестрый ковер, поварешка на пустом подносе для пирожков, медное блюдо, коробка для золы и щипцы рядом с очагом, два потертых сундука, один побольше, другой поменьше, полочка для кавука, которую не убирают, чтобы не заметно было, что в доме живет одинокая вдова, и старая сабля – пугать воров.
Вернулся радостный Кара с кошельком в руке.
– Послушай, торговка, – произнес он нарочно громко, чтобы услышала хозяйка, – отнеси это несчастному больному. Если он напишет ответ, немедленно тащи сюда. А потом я на весь день уйду к достопочтенному Эниште.
И зачем ему, спрашивается, эти игры? Зачем таиться от хозяйки? Что тут такого, если пригожий молодец, получив весточку от своей избранницы, посылает ей платочек или письмецо? Или он и в самом деле положил глаз на хозяйкину дочку? Иногда я совсем не доверяю Кара и боюсь, что он жестоко обманет Шекюре. Проводит в одном с ней доме целый день и не может подать ей никакого знака!
На улице я заглянула в кошелек: двенадцать акче и письмо. Меня так разбирало любопытство, что я чуть ли не бегом поспешила к Хасану. Перед лавками зеленщиков была разложена капуста и морковь, но меня сейчас не мог завлечь даже мой любимый лук-порей, а уж какой он был огромный!
Свернув на улицу, где живет Хасан, я снова увидела слепого татарина, готового разразиться бранью. Тьфу! Я только плюнула в его сторону и пошла дальше. И почему эти недоноски не дохнут в такой холод?
Пока Хасан читал про себя письмо, я сгорала от нетерпения. Наконец не сдержалась:
– Ну, что там?
Он прочитал:
