Уговаривая то ли кракена, то ли себя, я взлетела на борт «Медузы». Вытащила из-под тюфяка на кровати тряпицу с плоской костью, которую не успела отдать конухму. Обжигая пальцы, вытрясла из стеклянной склянки тлеющий уголек. Нана говорила, что он не гаснет, потому что рожден в пекле Горлохума. Вернувшись на берег, я с трудом развела крошечный костер, сунула в него кость хёгга. Никто не рассказывал мне, как именно делают пепел, я лишь надеялась, что его название имеет смысл. Несколько томительных минут ничего не происходило, кость просто лежала в огне. А потом пламя рассыпалось искрами и погасло, словно впитавшись в драконьи останки. На земле остался белесый порошок с красными прожилками. На миг я замерла, решая, не стоит ли накормить им Хвирна. Но ильх был мертв, в этом я не сомневалась. А кракен еще дышал.
Больше не думая, я зачерпнула воды, смешала с порошком и влила в полуоткрытую пасть морского гада.
– Прости. Я больше ничего не могу для тебя сделать…– прошептала я, стоя возле неподвижного чудовища. Мутная желтизна его глаз отразила мою крошечную фигурку.
Вернувшись на «Медузу», я схватила потёртые сапоги, натянула. В мой первый день на этом берегу Шторм велел Брику снять их и отдать деве, чтобы она не исколола нежные пятки… Сейчас казалось, что с того времени минула целая жизнь.
Когда я снова пробегала мимо кракена, он лежал в той же позе. Пепел не помог. Я опоздала. Или порошка оказалось слишком мало для столь большого создания…
Судорожно втянув воздух, я бросилась к таверне Наны. Пустота пугала. Теперь она виделась противоестественной. Где же люди? А что, если все они мертвы, как Хвирн? Что, если мой кошмар повторится, и я снова окажусь среди мертвецов?
Голова закружилась от накатившего ужаса. И когда из-за зарослей дикой ежевики вышел Ульф – вполне живой и здоровый, я чуть не завопила. Сначала от испуга, а потом от радости!
– Великие Перворожденные! Ульф, это ты! – Я кинулась к ильху и, не сдержавшись, его обняла. – Ульф, как же я рада тебя видеть! На берегу творится что-то ужасное! Где все люди? И… я видела Хвирна! И кракена! Они мертвы…Что происходит?
– Идем со мной, дева. – Ульф повел плечом, освобождаясь от моих рук.
– Но там Хвирн… И кракен…
– Идем.
Он молча двинулся обратно в заросли, и я растерянно осмотрела берег. И замерла. У входа в бухту, там, где раньше обитал морской страж, покачивались три хёггкара. Когда-то на том же месте стоял корабль Вермана, его борта украшали белые щиты. На боку новых гостей блестели щиты алые, словно кровь. Да и сами хёггкары отличались от небольшого юркого судна водного хёгга. Эти были огромными и устрашающими. На их носах скалились драконы со сложенными за спиной крыльями.
Я обернулась на Ульфа, но тот уже скрылся за полосой колючей растительности. Может, обитатели Последнего Берега спрятались в тайном убежище?
Я продралась сквозь ежевику, поражаясь тому, как легко прошел здесь огромный варвар. За колючей оградой шумел поток, вытекающий из грота, дальше был ряд скальных обломков. Я перепрыгнула с камня на камень, обогнула затянутый мхом валун и оказалась на широкой площадке, прямо за могучей спиной Ульфа.
– Я нашел девчонку, – громко сказал тот. – Топталась возле кракена, пыталась ему помочь. Глупышка.
Что? Какого демона?
Я дернулась в сторону, но огромный кулак сграбастал меня за шиворот и вытащил вперед. Я заморгала. Над головами сплелись ветви деревьев, образуя лиственный свод. Солнечный свет проникал сквозь него тонкими спицами, рисуя внизу пятнистый узор.
Напротив меня, спиной к отвесной скале, выстроились все жители Последнего Берега. И при виде их я прижала ладонь к губам, сдерживая крик. У мужчин были связаны руки, на хмурых лицах наливались синяки и ушибы. Торферд привалился спиной к камню, держа на весу окровавленную руку. Рядом, бессильно сжимая кулаки, застыли Нана и избитый Ирган. Старики Вегард и Дюккаль сидели прямо на земле, кошка пряталась в бороде хозяина. Оба подслеповато моргали и казались удивленными детьми, не понимающими, что происходит. На некоторых ильхах почти не было одежды, кто-то оказался облачен лишь в штаны. И тела многих украшали порезы и кровоподтеки. Эйтри и конухм едва ли не единственные оказались одеты полностью. Они стояли сбоку, бледные и злые, тоже со связанными руками.
В стороне ото всех застыл Шторм. Я лихорадочно прошлась взглядом по его телу и выдохнула, не увидев ран. Вот только и его руки сковали, причем не веревкой, а железными кандалами.
Напротив Шторма расположились незваные гости. Захватчики, пришедшие в эту бухту в ту единственную ночь, когда ильхи оказались безоружными. В ночь, которую посвящали любви, а не войне. Мне не пришлось гадать, кто знал об этом и кто мог привести врагов. Ведь на поваленном дереве, развалившись, сидел усмехающийся Верман. А рядом, нежно поглаживая мужское плечо, расположилась красавица Альва. Та, которая еще недавно клялась в ненависти водному хёггу!
