Казалось, что теснина тянется бесконечно, извиваясь и уходя все глубже в самое сердце пустыни. Они находились уже много ниже уровня моря, и с каждой милей стены огромного каньона поднимались еще выше, заслоняя крошечные точки звезд.
Слабый свет, сумевший просочиться в ущелье с неба, блестел и дрожал на инее, который серебристым слоем лежал на земле. Мороз крепчал. Это был неземной холод, холод галактик. Несмотря на тяжелые джалабийи, они сильно замерзли и дрожали. Папа понимал, что, если они вскоре не придут на место, он может умереть от истощения. Он двигался в нескольких шагах за Голландцем, который внимательно следил за его сгорбленной фигурой с капюшоном на голове. Позади безмолвно ехали Майкл и Айше. Они оба знали, что им не спастись из этой пустоты. Только смерть была спасением.
К северу от Рю-де-Риволи, в парижском квартале Сен-Жерве, среди разрушающихся отелей Марэ располагался маленький еврейский квартал. На Рю-дез-Экуффе, между кошерной мясной лавкой и булочной, где торговали халами, стояла небольшая хасидская синагога. На улице никого не было: в Шаббат полагается сидеть дома. Никто не заметил молодого человека в темной одежде, отомкнувшего замок синагоги и вошедшего в здание. На плече у него была небольшая сумка.
Единственный свет в синагоге давала нер-тамида, маленькая масляная лампада, горевшая перед ковчегом, в котором хранились свитки Торы. Вошедший включил фонарик и без колебаний направился к биме, высокой приподнятой площадке в центре помещения. Все было давным-давно продумано.
Он достал из сумки маленький сверток и, положив бомбу на ровную поверхность бимы, установил на нужное время часовой механизм. Затем очень осторожно засунул бомбу под столик для чтения, где ее скрыло толстое покрывало с вышитой Звездой Давида. Все было тихо. Никто не поднял тревоги. Последнее нажатие на кнопку — и часовой механизм запущен. Бомба взорвется через двенадцать часов, во время утренней службы.
Террорист застегнул свою сумку и исчез так же, как пришел, никем не замеченный и не задержанный.
В двух домах от синагоги, в квартире на третьем этаже Хаим Херш читал со своим сыном Тору. Завтра мальчику предстоит бар-мицва, он впервые будет читать Тору в синагоге, как взрослый.
— Ядумаю, что теперь ты готов, — сказал Херш. Он гордился своим сыном, той легкостью, с которой тот без подсказки читал на иврите. Завтра в синагоге вся семья будет следить за его успехами, а потом их ждет праздник.
Мальчик кивнул.
— Папа, а ты нервничал перед своей бар-миц-вой? — спросил он.
Херш кивнул.
— Конечно, — сказал он. — Это же великий момент. Но у тебя все будет хорошо. Тебе не о чем беспокоиться. Все будут переживать за тебя.
Мальчик улыбнулся.
— Я думаю, пора спать, — сказал отец. — Тебе нельзя опаздывать завтра утром.
Зверь был, и нет его, и явится.
Рассветало. Дым от горящего Каира за ночь образовал высокое, затмевающее свет облако, которое отнесло на юго-запад. Майкл, вздрогнув, очнулся от беспокойного полусна. Перед собой он увидел фигуры Папы и Голландца.
Восемь мулов безмолвно брели по снежному морю. Ночью они останавливались на несколько часов, чтобы поесть и поспать. На поверхности снега блестела, как битое стекло, тонкая ледяная корочка. На востоке всходило злобное солнце.
И в этот момент, прямо перед собой, в конце пологого склона длиной в милю он увидел это. То, что он принял за какой-то темный сгусток, превратилось в огромную недостроенную каменную стену, которая, казалось, окружала всю землю. Когда солнце поднялось и день вступил в свои права, стена отделилась от темноты, — многие мили кирпича и камня, скрепленных известкой. Она была отчетливо видна на ослепительной белизне снега — грандиозное сооружение, возведенное невежеством и страхом. Страхом перед чумой, перед Богом, перед окружающим миром, ставшим сложным и нестабильным.
Рядом со стеной было просто поверить, что мир кончается здесь, что за ней нет ничего, кроме пустоты и безумия. А когда наконец придет время и люди преодолеют свой страх, когда неизвестное перестанет пугать и снова станет соблазнительным, — как тогда будет просто поставить прожекторы, натянуть проволоку и установить пулеметные вышки.
И все же вовсе не стена, несмотря на ее подавляющее величие, привлекала его внимание. Саму стену здесь заслоняло нечто более грандиозное, темное и древнее: пирамида, такая же черная и блестящая, как те, что он видел во сне; даже более высокая и более зловещая. Но сейчас он не спал, это был не сон, а настоящая пирамида из настоящего камня.
Все они увидели ее почти одновременно. Майкл заметил, что Папа выпрямился в седле и поднял руку, как будто отстраняя ее. Но через мгновение рука его упала. Он еще раньше, в машине, заметил, каким усталым и обессилевшим выглядит понтифик.
