— Он был одним из них. Причем вожаком, насколько я мог понять. Он сказал мне... — Профессор вздрогнул. Его лицо стало серым, как зола. — Он сказал, что я враг Аллаха, потому что провел всю жизнь, восстанавливая прошлое, — «джахилийя», как он назвал его, — эпоху варварства до принятия ислама. Я прославлял ее, сказал он, привлекал к ней внимание, которого она не заслуживает. Выкапывал тела неверных царей, выставлял статуи ложных богов в стеклянных витринах на всеобщее обозрение и почитание. Он сказал мне, что Пророк, завоевав Мекку, разбил идолов в Каабе. Они сделают то же самое, сказал он, без всякой жалости.
Айше села рядом с ним. Сердце у нее колотилось. Она начала понимать.
— Что вы имели в виду, когда сказали: «Нас прикрыли»?
Махди посмотрел на нее с болью.
— Наш департамент. Археология — запрещенная тема. Нет, это не совсем так. Исламская археология будет поощряться. Но изучение «джахилийи» должно прекратиться. Музей... — Он запинался, как будто язык отказывался произносить слова. — Музей должен быть закрыт, а его экспонаты проданы или уничтожены.
— Но...
— Все, Айше. Все, что мы спасли и сохранили. Древние памятники не продашь. Я думаю... я боюсь, что они действительно хотят уничтожить некоторые из них.
— Уничтожить их? Но зачем? Ведь ясно...
— Они говорят об очистке страны от всех следов «джахилийи» и всего неисламского. Физически и в умах людей. Никто не знает, на что они способны. Они видят мир через такую узкую щель!
Айше принесла ему бренди в большом хрустальном бокале. Профессор с жадностью хлебнул и расслабился.
— Нам придется поэкономить спиртное, моя дорогая, — сказал он между глотками. — Всю выпивку в Египте выливают в канализацию. Должно быть, в трубах сейчас полно пьяных крыс.
Айше засмеялась и покачала головой:
— Нет, Айуб, вы же знаете, что это не так. Все крысы вылезли на поверхность.
— Айше, ты не должна так говорить, иначе навлечешь на себя неприятности.
Она посмотрела на стены комнаты, ограничивающие ее свободу не хуже тюремных стен.
— Я думаю, что и так нажила достаточно неприятностей, — ответила она.
— Твой молодой человек не может вытащить тебя отсюда? — спросил Махди. — Я достаточно пожил на свете, чтобы понимать, что у него должны быть полезные знакомства. Почему он не свяжется со своими людьми, чтобы тебя вывезли из Египта? Всегда найдется какой-нибудь способ.
— С какими своими людьми?
— С англичанами. Они будут довольны, если ты окажешься у них. Когда в Европе начнется оппозиционное движение, ты сможешь принести огромную пользу. Я считаю, ты должна подумать об этом. Айше отвела взгляд.
— Вы знаете, что я вовсе не хочу этого, — сказала она. — А что касается англичан или кого-либо еще — кто знает, чего они хотят? Если они решат, что могут иметь дело с этим режимом, они не станут долго колебаться. Любой, способный вставить им палки в колеса, будет немедленно депортирован. Новые европейские иммиграционные законы позволяют без всякого труда избавляться от неудобных людей.
— Ты должна потребовать политического убежища. Мало у кого найдутся такие убедительные причины просить его, как у тебя.
Айше покачала головой:
— Убедительность моих причин зависит только от политической ситуации. Сегодня меня могут впустить в страну, а завтра — выслать обратно.
— Тогда почему вы с мистером Хантом не поженитесь?
— Вы же знаете, что это невозможно.
— Почему? Из-за Рашида?
Айше кивнула.
— В таком случае ты имеешь вес в политике.
— Возможно, Айуб, я больше не хочу об этом говорить. Слишком рано что-либо решать.
— Едва ли тебе дадут такую роскошь, как время, чтобы все обдумать.
— Простите. Я найду для себя другое убежище. Здесь я только усложняю вам жизнь.
— Я вовсе не имел этого в виду. Ты знаешь, что можешь оставаться у меня столько, сколько хочешь. Мне доставляет удовольствие видеть тебя здесь. Если мы будем придерживаться наших правил, никто не узнает, что ты здесь. Нет, я просто имел в виду, что, судя по всему, чем дальше, тем становится все хуже. Оставаясь здесь, ты просто оттягиваешь решение.
— Знаю. А вы? Что вы собираетесь теперь делать? Как вы будете жить? Вам обещали какую-нибудь пенсию?
Профессор засмеялся:
— Знаешь, что заявил этот мерзавец Салим Ахмад? Он предложил мне купить щетки и ваксу и стать чистильщиком ботинок, чтобы хоть раз в жизни принести обществу пользу.
— А вы не спросили его, зачем он получил ученую степень?
— С этого и начался спор.
— А в данный момент? У вас есть какие-нибудь идеи?
— Да, — ответил Махди и взял свое пальто со стула, на который его кинула Айше. С сожалением взглянув на оторванный рукав, он надел пальто.
— Поеду в Гизу, — сказал он. — Я слышал, как один из них говорил что-то о работах, которые они ведут у пирамид. После того, что они говорили об уничтожении древностей, мне хочется лично посмотреть, что они затевают.
— Вы сошли с ума. Вам нельзя туда ехать. Пирамиды наверняка оцеплены.
— Возможно. Но я должен посмотреть сам. Если они разрушают памятники, надо же кому-то подать голос. Вызвать через ЮНЕСКО международный протест.
— Я поеду с вами.
Профессор покачал головой:
