Имя Зверя полностью

Майкл, это не просто слова. Они всерьез занимаются уничтожением «джахилийи», этим своим «очищением». Никто и ничто не в безопасности. Улицы сегодня безмолвны. Мы стали испуганным народом — те из нас, кто не стоит в шеренгах и не молится.

Позволь мне рассказать, что здесь происходит, что я видела своими глазами...

* * *

Выводя слова на бумаге, она тихо мурлыкала про себя песню, которую пела в кровати по ночам, когда была маленькой девочкой, — «Анта умри», «Ты моя жизнь», популярную балладу Умма Култума. Тогда ей казалось, что темнота расступается вокруг нее, что она возносится в безопасное место высоко над землей, почти к звездам. Сейчас, двадцать лет спустя, она подняла глаза от письма, лежащего у нее на коленях, и увидела вокруг себя тьму. Безопасного места не было нигде.

Когда она была ребенком, вся ее семья летними ночами спала на крыше. Даже зимой она часто поднималась туда, чтобы побыть одной и посмотреть на звезды в черном, как обсидиан, небе. Сегодня, ведомая инстинктом, она пришла сюда, чтобы взглянуть на те же самые звезды, как будто их неизменность могла укрепить опасно пошатнувшееся ощущение реальности. По краю крыши в горшках росли чахлые розы. Они не пахли. Сегодня все предметы лишились запаха. Инстинкт обманул ее. Звезды были слишком далеко, чтобы чем-нибудь помочь ей.

Япостоянно дрожу, я постоянно думаю об утраченном, о пустоте, которая остается после, о глупом, бессмысленном разрушении. Примерно то же я чувствовала, когда нашла Рашида. Конечно, они знали — знали, надеялись или подстроили так, что именно я буду проводить вскрытие. Они прислали его мне как подарок и как предупреждение. Япо-прежнему помню то мгновение, когда сняла последние бинты.

Он был одет в темный костюм, свой лучший костюм от Армани, измятый бинтами. Майкл, он канул в прошлое, он не имел права лежать там. Мне казалось, что он — человек, перенесшийся на тысячи лет назад в прошлое, чтобы умереть и быть похороненным в чужой гробнице. Конечно, все было, совсем не так. Он умер, когда ему было назначено. Это так легко — умереть, когда тебе назначено. Говорила ли я тебе, что люблю тебя? Что я умираю без тебя?

* * *

Меньше чем в миле к западу протекала в темноте река. Айше могла разглядеть полоску открытой воды за трущобами Булака, окраины которых были едва освещены. Огней почти нигде не было видно: кинотеатры, ночные клубы, рестораны, отели закрылись или находились под угрозой закрытия. Никто не ездил по ночам в Сахара-Сити, никто не гулял, взявшись за руки, вдоль Нила. Даже мечты — и от тех ничего не осталось...

Перед ней, чуть слева, на верхушке Каирской башни мигал одинокий красный фонарь, предупреждая низко летящие самолеты. Справа цепочка фонарей на мосту 6 Октября соединяла остров Джезира с материком. Мост недавно переименовали: теперь он назывался Кубри Сайд Кутб, по имени фундаменталистского мученика и писателя. В нескольких кварталах от ее квартиры, на крыше мечети Омар-Паши, ярко горели четырехфутовые зеленые неоновые буквы, высвечивая в ночи имя Аллаха. Время от времени имя начинало мигать. Неужели Аллах мигает? Может быть, Он приходит и уходит, как свет, зажигая и гася галактики, когда зажигается и гаснет сам? Что случится, если Его имя исчезнет, если Его, как и все остальное, поглотит тьма?

Горстка огней, затем тьма, а за ней — пустыня, ожидающая, когда город умрет. Айше содрогнулась. Что-то надвигалось, она чувствовала это в воздухе. Что-то ужасное и проклятое.