– Здравствуйте, дядя Костя. Извините, пришлось немножко обмануть, чтобы вызвать вас сюда.
– Пришлось? Говори, что там у тебя. Я к твоим услугам – любой вопрос, – сказал он с готовностью человека, разговаривающего с сыном своего пропавшего без вести друга.
– Вот, – я достал из кармана фантик. – Глупый повод, конечно.
Дядя Костя взял фантик, внимательно прочитал загадку.
– Твой папа такие шутки любил.
– Да. Но это же не папа… Я хотел спросить, может, кто-то еще у вас на фабрике увлекается загадками?
– Нет.
– Точно?
– Я бы знал. Если ты помнишь, я работаю в фасовочном цехе.
– Сначала я подумал, может, из старой партии, еще отцовской, но на фантике указан нынешний год.
– Да, обертка свежая, – дядя Костя разглядывал фантик, читал мелкий шрифт. Раскрыл внутреннюю сторону. – «На скале нас было двое. Со скалы упали оба. Тот разбился, а я остался». Странная загадка. В ней чего-то не хватает. Четвертой строки, вроде: «кто разбился со скалы?» Хотя, так не говорят – «разбился со скалы». «Кто остался на скале?» С другой стороны, бывают, наверное, и такие загадки. Твой папа сочинял другие. Помнишь? «Тридцать два солдата белых защищают великана. Только сладкая конфета сломит болью истуканов».
– Вроде не очень складно.
– А ответ помнишь?
– Нет.
– Зубы. Это они – белые солдаты. Защищают великана – то есть язык. И зубы можно испортить конфетами.
Взгляд у меня, похоже, стал мутный, потому что дядя Костя встрепенулся.
– Что-то не так? Извини, если напомнил об отце…
– Все хорошо. Просто хотел узнать, балуется ли кто-нибудь еще такими вещами. Всё. Узнал. Спасибо, – я непрерывно кивал, не мог остановиться.
Дядя Костя сочувственно на меня посмотрел, а я отвел взгляд.
– На нашей кондитерской фабрике есть отдел печати конфетных оберток, – сказал он, когда я уже хотел попрощаться и уйти. – Многие другие фабрики заказывают в типографии. Так что любой мог напечатать обертку и завернуть конфету в нее.
– Да? – удивился я. Такая мысль не приходила мне в голову. Кто-то напечатал обертку с загадкой и подсунул мне. Кто-то…
Мне же Гена дал конфету! Но он не мог знать об отце и его загадках. Да и если бы знал, не стал бы так поступать со мной.
– Некоторые компании делают большие заказы у нас. Выбирают нужный им сорт конфет, а обертку мы производим для них специально – с логотипом компании-заказчика. Это делается для подарков клиентам и собственным работникам на праздники. Деловая этика стала слаще! Хороший слоган, – дядя Костя улыбнулся. Я попытался улыбнуться в ответ.
– Спасибо вам, – кивнул на всякий случай. – До свидания.
Вышел на улицу.
Кто-то разыгрывает меня. Но кто и зачем? Кому это надо? Боже, да кому я нужен-то, чтобы так заморачиваться?
Я сделал два шага от дверей кондитерской фабрики, и вдруг меня догнал этот запах – смесь геркулесовой каши с вишневым киселем – стукнула дверь и на плечо мне упала рука. Я резко обернулся.
– Послушай, Илья, если тебе нужна… – заговорил рядом с моим ухом дядя Костя. Я не слышал, что он говорит.
Опять этот запах, напоминающий мне детский садик. Внутри заныла тупая боль, как будто в грудь ударил баскетбольный мяч. «Ты же мужчина, Костя».
Костя.
– Если еще какая-нибудь загадка, приходи…
Я точно помню. Лестница наверх, куда мне следовало идти – в свою детсадовскую группу. Я иду. Делаю пару шагов, с трудом преодолевая высокие ступени. Оборачиваюсь. Папа еще в дверях. Меня начинает куксить – чувствую, лицо искажается, как если бы я съел дольку лимона. Бегу к папе. Обнимаю, целую в щеку. Папа смеется. А потом серьезнеет.
– Ты же мужчина, Костя.
КОСТЯ.
– Слышишь меня? Илья? – дядя Костя трясет меня за плечи.
Боже. Папа называл меня в детстве Костей. Или не меня? Я не Костя. Боже.
– Илья? – глаза у дяди Кости встревоженные.
Я мотаю головой, смотрю на него:
– Спасибо. Да, если еще что-нибудь, то обязательно…
И ухожу. Не могу больше ничего ему сказать. Иду, как во сне. Бреду, переставляю ноги, ничего не вижу, только свои ноги – идущие… бегущие…
Проскочив три пролета, не сразу попадаю ключом в замочную скважину. А когда захожу – в прихожей темно. Не хочется включать свет. Сажусь на тумбу для обуви. Как-то разом меня покинули силы.
– Чего притаился? – слышу голос сестры. А вот и ее темный контур, сбоку очерченный желтой полоской кухонного света.
– Не притаился.
– Свет включи.
– Сама включи, если надо.
Я неохотно поднялся и прошагал в комнату мимо нее. Закрыл дверь, но Вику это не остановило.
– Тебе звонила девчонка, – сказала она, распахнув мою дверь настежь.
– Ну и что?
– Просила перезвонить, оставила номер.
Странно, подумал я. Не Даша, значит?
– Ладно.
– Перезвони.
– Ладно.
– И поешь. Мама просила тебе разогреть, но я не собираюсь. Не маленький – сам справишься.
– Ладно.
Вика все не уходила, и я принялся стягивать с себя джинсы. Подействовало – она быстро убралась и даже прикрыла дверь.
Значит, мамы нет дома. Да даже если бы была. Как спросить? «Мама, почему папа раньше называл меня Костей?» А если он не называл? Если это все мое воображение? Подумает, что я спятил.
