Сел на кровать и обхватил голову руками. Еще эта загадка. И фуга. И пересдача техзачета. И звонила какая-то девчонка, не Даша. Зачем? Кому я нужен? Не хочу, не хочу, не хочу.
Папа бы сказал, что я раскисший слабак, увидев меня сгорбившимся, в одних трусах. Перед глазами у меня были собственные хилые коленки. Ладонями сжал виски и чувствовал пульс. Тук-тук, тук-тук. Живой.
Папа…
Я достал фантик из кармана брошенных на пол джинсов, развернул.
– Это ты написал, папа? – спросил шепотом, чтобы, не дай бог, Вика не услышала. – Кто такой Тот? И почему он разбился? И где сама загадка?
Дядя Костя прав. Не хватает четвертой строки. Это не совсем загадка. Больше похоже на констатацию факта: тот разбился, а я остался. Или вопрос нужно задать самому? И самому же ответить на него.
Дядя Костя сказал, что обертку для конфеты можно заказать в любой типографии. Нужно спросить Гену, где он взял конфету. Так я размышлял, а на заднем плане моего сознания звучала другая тема: дядя Костя… Окончание этой мелодии непрерывно повторялось: Костя, Костя, Костя. По спине бегали мурашки от этого имени.
«Ты же мужчина, Костя». Как сейчас слышу его голос. Я не могу ошибаться, просто не могу. Помню его губы, произносящие: Костя.
Не Илья.
Так и не зажег свет. Так и не разогрел себе еду. Так и не перезвонил какой-то девчонке. Вообще не вышел из комнаты. Улегся в постель в полдесятого вечера. Заглядывала сестра, я сделал вид, что сплю. Подумала, наверное, что переутомился в консерватории. Тихо прикрыла дверь. Иногда она ведет себя так, словно заботится обо мне. Странная.
Я пялюсь в потолок. Там лежат темно-синие тени веток деревьев. Ветки подсвечены фонарем. Тени напоминают многопалые лапы, которые вроде бы протянулись, чтобы схватить меня, да так и застыли. В детстве я боялся этих лап. Не верил, что они застыли насовсем, думал, что выжидают, когда же я закрою глаза – тогда они меня и сцапают.
Теперь просто разглядываю эти узоры. Смотрю на них, а думаю совсем о другом. Назойливо вспоминается почему-то мой восьмой день рождения. Торт. И все в масках. Мама – заяц, Вика – лисица, папа – волк. Мама дала мне маску кота, но в ней не получалось задуть свечи, и я снял. Огонь погас не на всех свечках сразу, а это значит, я знал, что желание не сбудется. Я дул. Папа смотрел на меня своим волком и молчал. Я подул изо всех сил, что у меня были и даже из тех, что у меня еще не было. Погасла последняя свеча, стало темно и почему-то очень тихо – на секунду. А потом мама включила верхний свет и захлопала в ладоши, а за ней Вика. Я посмотрел на папу. Он тоже начал хлопать в ладоши. И когда он начал, я увидел: это не папа. За маской волка не папа!
Не помню, что было дальше, помню только лицо мамы – совсем близко и без маски. Она покраснела и что-то говорила мне.
– Все хорошо, Илюша, – смысл слов дошел до меня не сразу. Мама неуверенно улыбнулась, точнее нервно дернула губами в стороны: – Все хорошо. Это дядя Костя. Мы думали, будет смешно.
– Да брось возиться с ним, – буркнула сестра откуда-то из-за ее спины.
– Мы думали, будет смешно, когда ты заметишь, что это не папа, – говорила мама и все время держала меня за запястья, как будто я мог вырваться или еще что-нибудь такое. Я не мог, я просто сидел и смотрел на нее. Щеки у нее стали совсем красные.
– Трусливый, – вставила сестра. – Пошутить нельзя.
Дядя Костя озабоченно поглядывал на меня из-за плеча мамы. И мне стало неудобно за себя.
Свой кусок торта я так и не съел.
Папа пришел, когда я уже был в постели. Он возник сначала в проеме – темным силуэтом, а потом подошел к кровати. Я не знал, притвориться ли, что я сплю или нет. Ведь ему наверняка рассказала мама, как я испугался. Теперь он посчитает меня трусом.
– Илья, – позвал он негромко.
Я открыл глаза.
– С днем рождения, сын. Извини, я задержался.
Он что-то еще говорил про работу, про конфеты, а я смотрел на его ухо, которое было подсвечено светом из коридора, и думал, что мама не рассказала ему, как я испугался. Наверное, не рассказала. Что я трус.
Сейчас, пока я лежал в постели, эта сцена, когда все еще были в масках, вставала перед глазами раз за разом – словно ее поставили на повтор. Заяц, лисица и волк.
Щелкнул замок и я вздрогнул. Маски исчезли, появились черные лапы деревьев на потолке.
По тихому шуршанию в прихожей я понял, что пришла мама. Поднялся с кровати и вышел в коридор. Мама стояла спиной ко мне – вешала пальто в шкаф. Обернулась.
– Ох! Илюша. Напугал меня. Что случилось? Почему не спишь?
– Ты поздно.
– У Вали сегодня день рождения, мы посидели с девчонками. Вика тебе не говорила?
Я мотнул головой. Мне нужно было спросить. Обязательно сейчас, потом я не решусь – буду долго размышлять, с чего начать. А сейчас…
– Мама.
– Ложись спать, сынок. Извини, что разбудила, – мама сняла сапоги и прошла мимо меня по коридору в кухню.
– Мама, почему папа называл меня Костей? – сказал я ей вслед.
Она стала медленно оборачиваться. Четверть-оборота. Пол-оборота. А дальше – как будто лицо поставили на паузу.
– С чего ты взял? – проговорила чужим голосом.
