Я отступила еще на шаг, и вновь раздался заливистый звонок.
— Да что ж это такое! — пожаловалась я высшим силам и осторожно приблизилась к глазку. По-прежнему никого и ничего. Однако данный результат меня не слишком-то ошеломил, как раз этого я и ожидала. Неожиданно рука, которую я только что заранее оплакивала, сама потянулась к замку. Сперва ужаснувшись, я после справедливо рассудила, что коли на лестничной клетке ничего нет, следовательно, некому причинить мне вред, и уже решительнее отворила дверь.
У порога меня караулила бомба, упакованная в симпатичную лиловую с серебристыми звездами коробку размером с диванную подушечку. Я коротко вскрикнула и лишилась сознания.
Вода потекла по лицу и забежала за ворот халата, заставив меня поежиться от столь неприятного ощущения и открыть глаза.
Надо мной склонилась мама.
— Живая! Это были грабители, да? Они ударили тебя по голове?
— Н… нет, — со второй попытки и не слишком внятно произнесла я. — Там… — и пальцем указала на притворенную дверь, таившую за собой множество грозящих потерей руки, а то и жизни опасностей.
Мать высунула нос за порог.
— Боже, неужто бомба?
Господь ей не ответил, и она перевела свой вопрошающий взор с потолка коридора на меня.
— Не знаю, — пожала я плечами, все еще лежа на полу. — Зови отца.
Папа помог мне подняться, затем устремил заспанные глаза на коробку.
— Да ладно. Фигня это. — И почесал затылок.
Тут уж и соседи всех трех квартир повыскакивали на площадку.
Баба Клава прижала руки к обширной груди.
— Это все фашисты! Они, окаянные, мину подложили! Вот гитлеровцы, вот злодеи!
Да, неспроста я вспоминала сегодня Адольфа недобрым словом. Неужто решил отомстить мне таким способом? Как это жестоко, из-за одной меня взрывать целый подъезд!
— Так и знала, что они вернутся, — убивалась соседка, едва не плача.
— Ага, а с ними ахтун минен! — хмыкнул дядя Саша, папин приятель, и скрылся в недрах своей квартиры, потеряв интерес к происходящему. Однако с других этажей жильцы, напротив, стали подтягиваться.
— Да не, — вторил отец сам себе, не переставая чесать затылок. — Фигня это всё.
— Разойдись! — рявкнула мать и, встав на корточки, приложила к коробке свое чуткое ухо. — Ах! Тикает!
— Ах! — раздалось со всех концов. — Тикает!
— Срочно саперов вызывайте, — посоветовал нам мужик с первого этажа и, быстро смекнув, что к чему, незамедлительно убег восвояси.
— Да ну, — отмахнулся папаня. — Фигня это всё.
Однако мама, вняв совету, полетела кому-то звонить, а соседи по очереди наклонялись, прислоняя ухо к страшной посылке, и убежденно заявляли:
— И вправду тикает!
Я от них решила не отставать и сделала то же самое. Действительно тикает! Повторив фразу вслух и отметив, что все вокруг удовлетворенно кивнули, я подумала про себя: «Кошмар какой-то!» В то же время мне как-то до конца не верилось в то, что это на самом деле взрывное устройство.
Когда последний обитатель подъезда совершил обряд посвящения путем слушания таинственной коробочки, мы обездвижились и призадумались.
Вскоре наши ряды пополнил живущий неподалеку участковый, которому мама, оказывается, и звонила.
— Здравья желаю, — непонятной национальности именем представился он и козырнул. — Что у вас здесь, товарищи проживающие?
— Гитлер капут, вот что! — высказалась с болью за все отечество, понесшее много людских потерь от проклятых немцев, баба Клава.
— Не понял?
— Бомба, — заговорщицким шепотом оповестила участкового мама, кивнув на упаковку под ногами.
— Да какая бомба?! Фигня! — раздраженно отозвался отец и вернулся в квартиру.
Честно говоря, я была с ним солидарна, поменяв свое недавнишнее мнение, повергшее меня в обморок, но уходить не спешила: так недолго самое интересное пропустить.
— С чего взяли, что бомба? — усомнился мужчина в форме, на что получил довольно интригующий ответ:
— А вы наклонитесь! Тогда узнаете.
— Не понял! — возмутился участковый: сегодня он явно сообразительностью не отличался.
Мать смиренно повторила:
— Наклонитесь, говорю, и послушайте!
Выполнив требование, участковый убедился, что «и впрямь тикает». Не мудрствуя лукаво он вызвал подкрепление.
Новоприбывшие менты, выполнив по очереди ставший уже знаменитым обряд, решили, что коробку следует вскрыть.
— Только не на моей кухне! — отрезала мать. Ей очень нравились наши светлые обои.
— Вскрывать будем здесь. Всех просим пройти на свои жилплощади и поплотнее закрыть двери.
Пройти-то мы, конечно, прошли, но за спектаклем все ж таки наблюдали через глазки.
Один бойкий капитан вспорол лиловую упаковку перочинным ножиком и заглянул внутрь. Взрыва не последовало. Затем он достал какой-то цветной прямоугольник и крикнул:
— Кто здесь Юлия?
Я тут же выползла на площадку и получила в руки свою законную коробку со всем ее содержимым.
— Это вам, — не скрывая улыбки, обрадовал он и загоготал. Следом за ним — все остальные. — В следующий раз, — вытерев выступившие не то от смеха, не то от напряжение слезы, погрозил он мне пальцем, — накажем.
