Сомневаюсь, есть ли смысл в дальнейшей переписке по поводу д-ра В. и его невероятно успешных писаний. Определенно, ты, он и его издатели должны быть вполне удовлетворены лидирующим положением его бестселлера из недели в неделю, а я могу быть удовлетворен тем, что я еще не встретил астронома и, вообще, ученого или исследователя любого сорта, который всерьез воспринял бы „Миры в столкновениях“. Одни обратили внимание на умные построения; другие — на очаровательный литературный стиль; а некоторые, полностью реабилитировав д-ра В. (который может делать, что ему нравится в этой свободной стране), не сдержаны в своих обвинениях когда-то уважаемого издателя. Этот пункт указывается во многих обозрениях.
В годичном докладе на заседании важного научного фонда в субботу видный американский физиолог оплакивал темное будущее и явный упадок нашего времени. Мы полностью провалились в нашем научном обучении, подчеркнул он, в противном случае „Миры в столкновениях“ не имели бы такой притягательной силы. Он считает, что д-р В. и сенатор Маккарти являются символами чего-то ужасного и приносящего зло. Но меня это не беспокоит. Время — хороший врачеватель.
Одна вещь беспокоит меня в твоих письмах — намек на то, что каким-то образом я был организатором „крестового похода“ против д-ра В. Из всех астрономов, с которыми приходилось общаться, я — наиболее мягкий и прощающий. Ты обвиняешь меня в том, что я — организатор различных гипотетических крестовых походов и что мои письма в компанию „Макмиллан“ были обжигающими. Как ты неправильно судишь! Я прилагаю копии этих писем, а также копию письма президента компании „Макмиллан“.
Перечитав, я чувствую, как мне грустно, но я не разъярен.
Искренне твой Харлоу.»
Можно понять эту грусть. Шапли считал себя настолько умным и неуязвимым, что вряд ли кому-нибудь удастся содрать с его лица маску добропорядочного ученого-либерала и увидеть истинный облик — кстати, весьма и весьма неприглядный. И вдруг это сделано! Не каким-либо малозначительным противником, которого ко всему можно еще лягнуть упреком в сведении политических счетов. Нет, сделано безупречным Тедом Теккереем, другом и соратником по лагерю либералов.
Грустно…
В письме содержится упоминание имени, которое, возможно, явится отправным пунктом исследований для будущего историка науки: Маккарти.
Конец сороковых и начало пятидесятых годов в Америке. Борцы за мир из самых благородных побуждений делают все возможное, чтобы обезоружить демократические страны и подвергнуть их страшной угрозе, не менее опасной, чем недавно пережитый миром ужас войны с Германией. Из самых благородных побуждений. Действительно, правильно говорят: «благими намерениями дорога в ад вымощена».
Как противодействие этому — неслыханная в Америке, кажущаяся неадекватной реакция бешеного сенатора от штата Висконсин — Джозефа Маккарти, личности, заметим, мало симпатичной.
Больше всего страдает интеллигенция и ее передовой отряд — ученые. Сторонники причинно-следственной философии не замечают парадоксальной ситуации: в Америке происходит не самопроизвольное зарождение фашизма; их неразумная деятельность, их непонимание того, что фашизм не обязательно должен называться фашизмом, вызывают реакцию в стране, в том числе и посягательство на какую-то толику академической свободы. Ученые ущемлены и подавлены. Но, по крайней мере, они остаются полновластными владельцами интеллектуальных ценностей. Они непререкаемые жрецы в храме науки.
И вдруг в этот храм вторгается чужеземец и демонстрирует враждебной черни непрочность «храма» и уязвимость его «жрецов». В такое-то время! Когда всякие «маккарти» только и мечтают прибрать их к рукам!
Шапли бросил в «пришельца» первый камень. Кругами расходятся волны: Гарвардская обсерватория, возбужденные и враждебные астрономы. Никто из них еще не читал книги. Но это никого не волнует, ведь уже создано «мнение». Кругами расходятся волны: знакомые астрономов, знакомые их знакомых — на кафедрах в университетах, в салонах. «Скандальную» тему подхватывают нечистоплотные журналисты.
Представители второй древнейшей профессии обвиняют Великовского в погоне за долларом. Это его-то, человека, во имя науки обрекшего себя и своих близких на материальное положение, даже отдаленно не соответствующее его статусу! (Есть какая-то закономерность в отношении нечистоплотных журналистов к имени Великовского. Она продолжается до сегодняшнего дня. Велика вероятность того, что и в будущем их грязные руки не оставят его в покое.) И только относительно немногие, — те, кто внимательно прочитал книгу, — понимали, какая интеллектуальная глыба, какая высота появилась в современном научном мире.
