— Ну, а вы, господа историки? Где вы нашли несоответствие с фактами в моей теории? Неужели вам все настолько известно и ясно, что не было необходимости прочитать капитальный труд профессора Клода Шаефера, выдающегося археолога, о последних его находках? А между тем профессор Шаефер четко и достоверно показывает, что весь древний Восток, от Трои до Ирана и от Кавказа до Египта, был неоднократно разрушен гигантскими катастрофами. И страшнейшая из них произошла именно в конце Среднего царства в Египте, то есть именно тогда, когда, соответственно обеим моим книгам, эта катастрофа имела место. Факты, господа, факты. Первое правило в поведении человека, считающего себя ученым, изучать факты, затем думать и только затем выражать свое мнение. Увы, по отношению к моей теории группа ученых повела себя как раз наоборот. И даже хуже! Высказав свое мнение, эти ученые не подумали и тем более не изучили факты. Они даже написали о стиле моей книги, не прочитав ее. В заключение я позволю себе напомнить слова Томаса Хаксли: «Сядьте перед фактом, как малый ребенок, будьте готовы отказаться от заранее предуготовленного представления, следуйте скромно за природой, как бы и в какую бы пропасть она вас ни завела, иначе вы ничему не научитесь». Благодарю за внимание…
Небывалые в этом зале аплодисменты взорвались, пока Великовский спускался с возвышения. Профессор Корнер сошел с председательского места, чтобы пожать ему руку и выразить свой восторг. Гром аплодисментов сопровождал Великовского на всем пути до места у стены недалеко от бюста Франклина.
Вестибюль Американского философского общества еще не видел таких оживленных и таких противоречивых споров и бесед.
— Господа, он ткнул общество носом в кучку, как нагадившего котенка.
— Слишком уж менторский тон у этого доктора. Он забыл, что перед ним не пациент, а цвет американской науки.
— Да, вы правы. Он действительно говорил с нами, как с пациентами. Но не станете же вы утверждать, что американская наука здорова, если ее представители посмели поступить с этим большим человеком так, как они поступили?
— Вы действительно считаете его большим человеком?
— Я не читал его книг, но даже из его выступления видно, что это светлейший ум.
— Господа, я читал «Миры в столкновениях». От книги нельзя оторваться. Она читается, как увлекательный детектив. Не знаю, верна ли содержащаяся в книге теория, но я смею утверждать, что ее автор — величайший мозг современности.
— Чепуха!
— Простите, профессор, вы читали его книги?
— Мне незачем съесть все яблоко, чтобы знать, что оно червивое.
— Вот-вот. Недаром он так всыпал уважаемому Обществу, как за 209 лет его существования никто ему не всыпал.
— Я посмею вас дополнить, господин профессор. Бенджамин Франклин смотрел на аудиторию с портрета и наслаждался каждой минутой выступления доктора Великовского.
Группа молодых профессоров беседовала не так громко, как их маститые коллеги:
— С Великовским можно справиться, пользуясь патентом Джонатана Свифта.
— То есть?
— Так же, как лилипуты справились с Гулливером. Связать его сонного.
— Вы правы. Примерно так и поступает наш истеблишмент. В честной дискуссии они терпят поражение. Поэтому лучший способ не выглядеть побежденными — поливать Великовского грязью и не давать ему возможности отвечать.
— Кажется, мы уже упали ниже дозволенного уровня.
— В истории науки «дело Великовского» назовут американским позором.
— Обидно только, что мы — представители этой науки в это конкретное время.
— Вы очень деликатно выразились. Не обидно, а подло. И мы тоже в какой-то мере причастны к этой подлости. Своим трусливым молчанием.
— Не стану отрицать этого. Но у меня есть семья и дом, купленный в рассрочку, и я еще пока всего лишь адъюнкт-профессор.
— Напрасно вы думаете, что полному профессору лучше. Говорят, что даже у самого Пфейфера назревают неприятности за поддержку Великовского.
— У Пфейфера? Не может быть!
В это же время в другой группе ученых:
— Бледно выглядят корифеи в дискуссии с Великовским.
— Обратите внимание, коллеги, доктор медицины нокаутировал астрономов, геологов и историков. Всех в их собственной области науки. Притом нокаутировал с легкостью необычайной.
— Я бы добавил: как тяжеловес-профессионал в бою с новичком в весе «пера».
Профессор Комптон, заметив проходящего мимо гарвардского психолога Боринга, громко сказал стоявшим рядом с ним физикам:
— Боринг имел возможность убедиться в том, что у него нет монополии на юмор.
Если к этому добавить, что у Великовского, кроме юмора, есть еще неисчерпаемый запас знаний, не встречавшийся мне у других ученых, то, надо полагать, в Гарварде у него увеличится число личных врагов.
Боринг отошел с невозмутимым видом, словно не услышал сказанного Нобелевским лауреатом.
В этот момент с раскрытыми, как для объятия, руками к проходившему мимо Великовскому направился профессор Олбрайт. Пожимая Великовскому руку, он произнес патетическим голосом:
— Я восхищаюсь тем, что вы пришли и говорили подобным образом в стане ваших противников!
