– Минус один, ноль и плюс один. Это более естественная система. Меньше погрешности при вычислениях. Выше точность при округлениях. И не нужно выдумывать дополнительных команд для учета знака. К тому же троичные системы ближе к человеческому мышлению. У бинарных кодов задается только два варианта ответа: «Да», «Нет». А у троичных – «Да», «Нет» и «Может быть».
– О, это точно! Женская логика! У них все «может быть»! И миллион вариаций на эту тему, точного ответа никогда не допросишься! – рассмеялся Савельев.
– А на многие вопросы и нельзя дать точный ответ, – улыбнулся Дмитрий. – «Да» и «Нет» не подходят.
– Именно! – воскликнул профессор. – В свое время среди компьютерщиков ходила шутка про бинарную корову, которая не смогла выбрать среди двух одинаковых стогов сена и сдохла.
– А в троичной системе она жила бы до сих пор, – рассмеялся Трофимов.
– Программисты очень тщательно все исследовали. Оказалось, что когда надо обсчитать действия с возможными вариантами развития событий, у троичных систем больше шансов найти правильные решения! И для расчетов квантовых систем с их т. н. запутанными состояниями подобная логика гораздо более адекватна. Кстати, во многом именно поэтому наши компы, которые используются для расчетов режимов работы стоящих на ГИМПах конверторов «темной энергии» и необходимых для «прыжков» преобразований метрики, тоже троичные. Чтобы могли лучше и точнее считать переходы внутри конголомератов «запутанных состояний».
«Может быть» весьма полезная штука – подход к решению многих задач гибче. А за счет нейросетевых алгоритмов местные вычислительные системы способны к самообучению и самоорганизации. Что очень ценно, например, для распознавания образов.
– Круто, – впечатлился Рязанов.
– Да уж. По расчетам моих здешних коллег при подобных темпах развития в выбранных ими направлениях местные всего лет через 30 – 40 дойдут до нанотехники, квазиживых тканей, биоимплантантов, – сказал Трофимов, одновременно пошевелив руками, чтобы подкорректировать полет огибающего горную гряду глайдера. – А в вычислительной технике до вероятностной семантики и квантовых компьютеров. С учетом же их офигительных биотехнологий это, считай, прямой путь к созданию компактных интеллектуальных систем. Ну а как только они всерьез займутся нелинейной оптикой, создадут лазеры и догадаются – а здешние ученые догадаются – использовать эти наработки для создания не электрических, а оптических схем, их компьютерная техника сделает гигантский скачок вперед.
– У тебя, Саша, немного устаревшая информация, – мрачно отозвался Носов. – Тут прямо перед нашим отлетом вернулась спецгруппа, которая с помощью нового оборудования смогла внедрить системы сбора информации в одно из местных НИИ. Так вот, согласно полученным данным, первые подобные опыты местные специалисты проводят УЖЕ сейчас.
– Да ну?! Этакими темпами они и нас догонят через пару поколений, – округлил глаза Трофимов. – Светотроника – это ж вам не электроника. Качественно другие возможности! А там глядишь, и квантовые компы начнут делать. Опять же, с троичной логикой это проще.
– В общем, – вздохнул Носов, – компьютеры у них есть. И неплохие. А довольно скоро будут еще лучше. Но это лишь часть их достижений. А вот то, что они во многих технических приборах используют генноизмененные микроорганизмы, в перспективе создает плацдарм для большого прорыва сразу в нескольких направлениях развития. Вот поэтому – то нам важно вступить с ними в контакт, – вздохнул Носов. – Уж слишком они продвинутые. Только ли своими силами, или помог кто – вот в чем основной вопрос!
Вскоре прилетели на место. Посадив глайдер, все, кроме оставшегося дежурным на борту Савельева, спустились в полупещеру. Ее Дмитрий выбрал заранее на основании данных аэрофоторазведки и своих личных «путешествий» в самых поверхностных слоях здешнего Свитка Бытия. Это оказалось действительно удобное и красивое место. Дмитрий оценил достаточно большой вход, через который просторный каменный зал заливал свет местной звезды и открывался восхитительный вид на соседние горные хребты, скалы и пронзительно голубое небо.
