— Нет, это не так, обсуждают. Между немцами и Францией было много споров и много взаимной критики. И есть до сих пор. Я помню, был с группой итальянцев в Чехии, там есть город Оломоуц
Почетный доктор
— И книга Йозефа Рота[109] не переведена?
— Переведена, конечно. Только, знаете, несмотря на то, что это давние события, память о них все-таки немножко разделяет людей. Франция, например, сама сейчас очень критически относится к Наполеону. А в Италии навсегда сохранилась память о Наполеоне, как о преступнике, и ему памятника там не поставили. А в Варшаве есть памятник. Бюст Наполеона там до войны был и потом его восстановили. Так что бывает по-разному. Конечно, есть разные мнения и есть конфликты. И в Америке, где тоже поставлены памятники героям всех наций, из которых сложилось американское общество, там тоже против некоторых появляются протесты.
Аудиенция у Папы Иоанна Павла II, 2003 г.
— Мне кажется, что для Полыни было бы важно как раз акцент ставить на другом. Украина сейчас начинает переписывать историю с истории с российским взглядом на историю на польский взгляд на историю. И Польша могла бы помочь Украине в восстановлении настоящей истории, но Польша молчит.
— Мне трудно судить, какие движения на самом деле происходят, я только из прессы знаю, но я очень недоволен нашей международной политикой за последние два года, в разных аспектах. Так что я не могу признать, что вы правы, потому что я не имею фактов, но подозрения у меня есть, что это так на самом деле, не в лучшем направлении все это движется.
— Но деятели культуры могли бы в этом помочь независимо от государства.
— Ну, знаете, и помогли, как могли, в какой-то степени. Так картина «Волынь», все-таки принята людьми в Польше как признание вины. И мне очень жаль, что в Украине, как я узнал, нельзя сейчас актеров украинских, которые принимали участие в производстве этой картины, брать на работу. Это очень примитивно.
Я только недавно это узнал, поэтому я не могу никого из украинских актеров пригласить. И это глупость просто, потому что эту картину можно любить, не любить, судить, но в ней в такой же степени признается вина и польской стороны, поэтому считать ее вражеской — это уже неразумный подход. Значит, снова говорят эмоции. Сильные эмоции. А то, что Польша сейчас несколько прохладно относится к Украине, я это тоже подозреваю, но не могу об этом судить, так как я не сижу в нашем МИДе. Это на первый взгляд не видно, но все же чувствуется, что там уже другие настроения. Надеюсь, что это пройдет. Мы заинтересованы в том, чтобы Украина была независимой и была ближе к Западу.
— Но Украина не может ориентироваться на Европу, если она не видит Польшу ближайшим другом в Европе.
— Но должна видеть. Столько лет мы это доказываем, а сейчас оказывается, что это не очень видно. Я был очень разочарован, что никто из Украины не приехал на встречу стран Междуморья, до сих пор непонятно, как это произошло, почему: не были приглашены или не было желания, не знаю.
— Реституция. В Западной Польше в каком-то виде реституция произошла после 1991 года?
— Нет, в Западной не могла произойти, потому что вся территория, которая пришла от Германии, она не попадает под этот закон. А реституция за рекой Буг происходила и происходит, и государство платит небольшую компенсацию за потерянные состояния, дома во Львове, польское государство платит. Немного, но платит. И за землю, которую потеряли люди. Но если кто-то получил в западной части Польши, уже не получают.
— А это касается только земель украинских или и литовских, и белорусских?
— И литовских, и белорусских. Это началось сразу после независимости, но там небольшой процент платят.
— Если Украина примет реституционное законодательство, поляки вернутся?
— Нет, я не могу себе этого представить.
— Потомки уже не настолько ностальгически настроены?
