Император ярости полностью

— И потом увидела, как она, шатаясь, вернулась в главный дом через полтора часа, выглядев так, будто ты только что избил ее. Но дело в том, — продолжает она резко, глядя на меня, — я знаю тебя, и не могу представить, чтобы ты избил женщину. Что означает… — она кашляет, усмехаясь. — Да.

— Я должен понимать, что означает это да?

Она закатывает глаза.

— Ради всего святого, Мал. Я знаю, что ты спишь с Фреей.

Я хмурюсь, глядя на нее.

— С чего ты это взяла?

Хана откидывается на стуле, смотря на меня, как на идиота.

— Не знаю, дурачок. То, что она вышла из твоего дома через полтора часа после того, как вошла, с расставленными ногами и в твоем худи вместо одежды, в которой пришла? То, что у нее было это выражение лица, будто ее только что трахнули…

— Господи, Хана, — хмурюсь я.

Она хихикает.

— Что более важно, я бы сказала, что у нее был слегка подавленный, грустный вид.

Боже, как я ненавижу это колющее чувство в груди, когда она говорит это.

— Хм, — отвечаю я.

— Именно. Хм, — бросает Хана. — Так что, черт возьми, произошло? Я не думаю, что ты ее ударил, но что-то произошло, чтобы она выглядела такой расстроенной.

Правда в том, что я не знаю, что произошло с Фреей прошлой ночью. В какой-то момент я почувствовал, что моё эмоциональное состояние достигло предела. Я был уверен, что это было так.

В следующий момент все закончилось, я едва мог ходить или думать, а Фрея попросила худи. Я дал ей свое, затем пошел за водой, а когда вернулся, ее уже не было.

Самое запутанное в том, что я, возможно, намекнул в самом начале, что уход после этого был ожидаем.

Но как только она ушла, я хотел, чтобы она вернулась.

Хотел, чтобы она осталась.

И я ненавидел, что она ушла.

Хана вздыхает, ее разочарование ощутимо.

— Тебе не нужно отталкивать всех, понимаешь? Фрея не враг.

Я отворачиваюсь от нее, сжав челюсти.

— Это… сложно.

— Наверное, нет, — бросает Хана. Она встает со стула, ее голос становится мягче. — Мал, почему ты продолжаешь думать, что тебе нужно что-то доказывать этой семье? Ты в ней. Ты Мори. Тебе не нужно ничего доказывать нам.

Эти слова бьют сильнее, чем я хотел бы признать, но я сохраняю нейтральное выражение лица. Хана всегда была проницательной, всегда видела, что у меня в голове, так, как никто другой. Но она не знает и половины.

Она не знает всей правды о том, что меня преследует.

— Слушай, — говорит Хана, беря свое пальто со спинки стула. — Если ты так переживаешь из-за Фреи, может быть, это потому, что ты, не знаю, действительно заботишься о ней.

Черт.

Она может быть права.

И это самая опасная правда из всех.

Дом становится слишком тихим после того, как Хана уходит. Тишина только усиливает одно конкретное воспоминание, которое я пытался похоронить. Но сон — кошмар — вытащил его обратно на поверхность.

Я закрываю глаза, позволяя образам снова ожить. Ночь, когда мою семью убили, выжжена в памяти, настолько глубоко, что это шрам, от которого я никогда не избавлюсь. Огонь, кровь, холодная вода, окутывающая меня в бассейне.

А потом, он.

Это было после того, как я нашел их всех мертвыми и провел часы, кружа вокруг горящего дома, переступая через кровь и тела, пытаясь найти способ все исправить.

Именно тогда я увидел его — фигуру с темными волосами, одетую в черное, стоящую на краю хаоса у дальнего забора нашей территории, наблюдающую без моргания.

Годами я думал, что это галлюцинация. Призрак или демон, вызванный моим разбитым умом, отчаянно нуждающимся в ком-то — в ком угодно — кто был бы там. Было время в моем раннем подростковом возрасте, когда я увлекался религией, и задавался вопросом, не был ли тот, кого я видел, самим Дьяволом.

Теперь я знаю лучше.

Это был Кир Николаев.

Я просто не знаю, почему он был там.

Перебрал все возможные сценарии. Но ни один из них не имеет смысла. Дядя Ларс вел дела с Братвой, но не с кем-то настолько высокопоставленным, как Кир. Даже если бы он это делал, как Кир мог так быстро добраться до Норвегии? Я имею в виду, дом все еще горел, когда я его увидел.

Он был там не из-за заботы о делах или людях.

Он был там, чтобы наблюдать.

И вопрос почему грызет меня годами.

Был ли он там во время самой резни? Стоял ли он в стороне, пока мою семью убивали? Хуже… Может, он организовал это?

Участвовал в этом?

Эта мысль вонзается, как нож, в мое нутро. Она мучила меня годами, но теперь у нее появился дополнительный оттенок.

Достаю телефон, пальцы дрожат, пока я набираю номер, который не использовал годами.

Дополнительный оттенок — это Фрея, и тот факт, что я забочусь больше, чем должен, о женщине, которая, по сути, является приемной дочерью Кира.

И это причина, по которой я звоню Орену.

Когда он берет трубку, я не трачу время. Я работал с ним раньше и знаю, что он лучший. Также знаю, что он работает быстро и эффективно и не нуждается в лишних словах. Только факты.

— Это я, — говорю, мой голос низкий. — Мне нужна информация о Кире Николаеве, особенно все, что связывает его с Линдквистами.

Орен откашливается.

— Рад слышать тебя, Мал, — хрипит он. — Давно не звонил.

— Давно, — рычу я в ответ. — Когда ты сможешь это сделать?

Он молчит секунду.

— Орен…