– Так надо, Добров, – объяснял он мне, как учитель объясняет арифметику нерадивому школяру. – Коль поднимется бунт, кто его усмирит? Сами видите: Александр – размазня. Он – не Пётр первый, а гвардия – не стрельцы. Начнётся заварушка – потеряем страну. Поняли? Так что, держите язык за зубами, и делайте всё, что я прикажу.
В приёмной перед кабинетом столпились министры. Они с удивлением и страхом смотрели, как Аракчеев медленным уверенным шагом подошёл к дверям кабинета, обернулся и привычным твёрдым голосом произнёс:
– Господа министры, всем ждать.
Поманил меня за собой, после вошёл в кабинет. Александр сидел за столом с пером в руках. Он был бледен и испуган.
– Что нам делать прежде всего, Александр Андреевич? – проскулил великий князь.
– Подготовить всех к присяге, – уверенно сказал Аракчеев. – Кто там у нас занимается иностранными делами? Надо отправить письмо в Англию с мирными предложениями. Разорвать отношения с Францией.
– Вы думаете, это правильный шаг? – несмело спросил военный министр Гагарин, приглашённый в кабинет.
– Нам всё равно придётся воевать или с Англией, или с Францией, – объяснил Аракчеев. – Англия нам угрожает сейчас, а если с Францией, то у нас будет время подготовиться. Далее: гвардию привести к присяге. Объявить траур о внезапной кончине императора. Да, и главное: фон Палена временно отстранить от дел.
– Разве такое возможно? – испуганно пролепетал Александр. – В его руках вся власть. Он управляет полицией.
– Прикажите ему заняться подготовкой к похоронам, – спокойно предложил Аракчеев. – И не бойтесь его. На любого черта есть своя метла.
* * *
– Садитесь, будете вести протокол, – сказал мне Аракчеев, указывая на письменный стол.
Мы находились в кабинете канцлера. Камин только затопили, и в помещении было прохладно. Я устроился в удобное высокое кресло, приготовил перья и чернильницу. Положил перед собой стопку чистых листов.
– Введите! – громко потребовал Аракчеев.
Вуич и еще двое гусар ввели полковника Хитрова.
– Прошу нас оставить, господа, – попросил Аракчеев, и гусары вышли из кабинета.
– Для вас лучше будет все рассказать, – произнёс тихо и грозно Аракчеев.
– Но о чем я должен рассказывать? – вспылил полковник Хитров.
Аракчеев подошёл к нему вплотную. Он был на голову выше полковника.
– Поверьте, скоро в моей власти будет сделать из вас генерала или надеть кандалы.
– Но в чем вы меня обвиняете, – держался Хитров, как неприступный бастион.
– Найдём в чем. Ваши подчинённые дадут показания. Вас обвинят в казнокрадстве. Далее – каторга и лишение всех чинов.
– Это подло! – воскликнул дрогнувшим голосом полковник.
– А разве не подло пьяной толпой забить насмерть императора? И так, выбирайте: каторга или генеральские эполеты? – Аракчеев сделал паузу. Хитров молчал. – Значит – каторга. – Он сделал движение, как будто собирался кликнуть Вуича.
– Хорошо, – сдался Хитров. – Я расскажу все.
Дело заварилось одиннадцатого марта вечером. Было решено всем офицерам, участвующим в заговоре собраться небольшими кружками как бы на дружеские ужины. Собрания проходили в доме у полковника Хитрова, у генерала Ушакова, у генерала Депрерадовича и еще у некоторых командиров полков. После все отправились к фон Палену. Все офицеры сильно перепились.
– Фон Пален тоже был пьян? – задал вопрос Аракчеев.
– Нет. Он вообще не пил, впрочем, как и генерал Беннигсен.
– О чем они говорили?
– Я помню, Беннигсен спросил у фон Палена, как поступить с императором, на что тот ответил загадочно: Если хотите съесть омлет, надо разбить яйца. Тут же полковник Бибиков из Измайловского полка в пьяном угаре предложил не только Павла, но и всю его семью вырезать.
– Многие его поддержали?
– Почти все.
Ближе к полуночи полки двинулись к замку. Офицеры Семёновского заняли все проходы и внутренние коридоры замка.
– Кто должен был подать сигнал к штурму?
– Адъютант Преображенского полка Аргомаков. В его обязанности входило докладывать императору о пожарах в городе.
Аргомаков ворвался в переднюю императорского кабинета и закричал, что в городе пожар. Заговорщики начали подниматься по чёрной лестнице к кабинету императора. Полковник Марин, командовавший внутренним караулом, удалил верных императору преображенцев, а на посты расставил лейб-гвардейцев. Так что, когда толпа пьяных заговорщиков ворвалась в переднюю, им никто не оказал сопротивление, кроме двух камер-гусар. Один из них был тут же заколот, другой ранен. Дверь в спальню взломали, но внутри никого не нашли. Комната была пуста. Некоторые стали паниковать: не попали ли они в ловушку? Император сбежал и сейчас поднимет преданные ему войска. Срочно позвали генерала Беннигсена. Тот вошёл в спальню, потрогал смятую постель и сказал: «Гнёздышко еще тёплое, значит птичка где-то рядом». После он указал на каминный экран. Внизу все увидели башмаки. Экран отбросили в сторону и за ним обнаружили императора в ночной пижаме и ночном колпаке на голове.
– Так Беннигсен был лидером?
– Нет, он сразу вышел. С императором говорил князь Платон Зубов.
