Офицеры одновременно и страдали от перегрузки, и радовались тому, что их полководец наконец-то обрел прежнюю энергию. Задолго до того, как Юлий отозвал своих подчиненных с важных постов, которые они занимали по всей стране, люди уже знали, что Десятый легион в скором будущем покинет Испанию. Эта страна просто слишком мала, чтобы с честью выдержать размах деятельности их военачальника.
Юлий выбрал самого достойного из испанских грандов и назначил его временным правителем — до тех пор, пока Рим не пришлет кого-то из своих сыновей. Он передал дела и печать в надежные руки, а сам вновь с головой окунулся в работу, на несколько дней лишая себя и сна, и еды, — пока от изнеможения не падал с ног. Короткий отдых — и он снова в строю, и все шло по-прежнему. Все вокруг взирали на Цезаря с опаской, не зная, каких результатов ожидать от подобной безудержной энергии.
Брут пришел рано утром, когда весь лагерь еще крепко спал. Постучав в дверь, он услышал в ответ неясное бормотание и вошел.
Цезарь сидел за столом, на котором громоздились географические карты и глиняные таблички. Все, что не поместилось, лежало вокруг, просто на полу. Увидев Брута, он поднялся, но некоторое время бывшие друзья молчали: холодность и враждебность лишила слов. Теплые товарищеские чувства оказались бессильны перед ледяной стеной.
Брут с трудом проглотил застрявший в горле комок.
— Прости, — наконец тихо проговорил он.
Юлий молчал, неподвижно наблюдая и словно ожидая продолжения. Лицо его оставалось холодным, ничто в нем не говорило ни о расположении, ни о былой дружбе, которой так не хватало Бруту.
Он попытался начать еще раз.
— Я вел себя как глупец, но ты ведь знаешь меня достаточно, чтобы простить. Я остаюсь тебе другом. Твой меч, помнишь!
Цезарь кивнул, словно принимая объяснения.
— Я люблю Сервилию, — тихо ответил он. — Я собирался все рассказать тебе, но случилось то, что случилось — слишком быстро и внезапно. Все это не игра и, кроме того, глубоко личное. Я не собираюсь отчитываться за чувства даже перед тобой.
— Стоило мне увидеть вас вместе… — начал Брут.
Юлий предостерегающе поднял руку.
— Достаточно. Все уже в прошлом.
— Неужели ты ни за что не хочешь снять с моих плеч этот тяжкий груз? — почти с отчаянием спросил Брут, качая головой.
— Он не может быть легким, — ответил Юлий. — Ты был для меня самым близким человеком на свете и все же хотел вонзить меч в самое сердце. Такое трудно простить.
— Что?! Я не…
— Я знаю, что говорю, — твердо стоял на своем Цезарь.
Брут словно обмяк. Не произнеся больше ни слова, он подвинул скамью и сел. Юлий опустился в кресло, в котором сидел до прихода товарища.
— Так ты ждешь, чтобы я продолжил извинения? Я был вне себя от ярости. Решил, что ты использовал ее, как… Это было ошибкой, заблуждением. Прости. Что еще я должен сказать? Чего ты от меня хочешь?
— Хочу знать, что могу тебе полностью доверять. И хочу забыть все, что между нами произошло.
Брут поднялся.
— Ты можешь мне доверять. И сам это знаешь. Ведь ради тебя я покинул Перворожденный.
Двое посмотрели друг другу в глаза, и на лице Цезаря проскользнула улыбка.
— А ты заметил, как я парировал твой выпад? Жаль, что Рений не видел нашего поединка!
— Конечно, ты был необычайно хорош, — с сарказмом ответил Брут. — Такой ответ тебя устраивает?
— Думаю, продолжи мы схватку, я вполне мог бы выйти из нее победителем. — Голос Юлия звучал уже почти жизнерадостно.
Брут не выдержал.
— Ну, это заходит уж слишком далеко!
Напряжение спало, оставив лишь слабый след.
— Я собираюсь вести легион обратно в Рим, — торопливо, словно радуясь, что вновь обрел человека, способного разделить его планы, заговорил Юлий. Интересно, страдал ли Брут от разрыва так же, как он сам?
— Мы все всё знаем, — прямо ответил Брут. — Дело в том, что мужчины сплетничают ничуть не меньше женщин. Ты затеял это для того, чтобы бросить вызов Помпею? — Брут задал вопрос как бы между прочим, слово от ответа на него не зависела жизнь пяти тысяч человек.
— Вовсе нет. С помощью Красса он правит вовсе не плохо. Я собираюсь выставить свою кандидатуру на выборах новых консулов. — Не отводя взгляда от лица Брута, Цезарь ожидал реакции.
— Ты надеешься победить? — задумчиво уточнил тот. — У тебя в запасе будет всего лишь несколько месяцев, а память у людей очень коротка.
— Я единственный оставшийся в живых потомок Мария. И я им об этом напомню, — решительно ответил Юлий, и Брут ощутил укол былого возбуждения. Он задумался о произошедшем в последние несколько месяцев полном возрождении друга. Теперь уже разящий гнев окончательно испарился, ведь не приходилось сомневаться в той роли, которая принадлежала в этом возрождении его матери. Даже его дорогая маленькая Ангелина глубоко почитала Сервилию, и он начинал понимать, за что именно.
— Уже почти утро. Тебе не мешало бы поспать, — заключил Брут.
— Нет, не сейчас. До того как мы снова увидим Рим, предстоит еще масса важных дел.
— Ну, тогда, если не возражаешь, я останусь с тобой, — решительно, хотя и с трудом подавляя зевоту, заявил друг.
Цезарь улыбнулся.
