— Что привело вас сюда? — поинтересовался человек равнодушно. На всадниках были самые простые доспехи, однако манеры Цезаря явно внушили сторожу почтение.
— Я приехал навестить Клодию и свою дочь, — ответил Юлий.
Глаза человека широко раскрылись от удивления, и голова исчезла: сторож побежал докладывать о прибытии гостя.
Через некоторое время ворота медленно открылись, и Юлий проехал во двор. Октавиан не отставал ни на шаг. Было слышно, как вдалеке зовут Клодию, и Юлий снова погрузился в воспоминания.
Отец погиб, защищая вот эту самую белую стену. Тубрук принес его в дом на руках. Воспоминание вызвало озноб, несмотря на жаркое солнце. Поместье густо населено призраками. Интересно, удастся ли ему когда-нибудь снова почувствовать себя здесь спокойно и свободно? Или прошлое уже не захочет отпустить?
Клодия поспешно вышла на крыльцо и замерла, увидев, кто приехал. Как только Юлий спешился, она согнулась в низком поклоне. Время не пощадило старушку, и Юлий с нежностью обнял ее, легко приподняв над землей. Она всегда была да и сейчас еще оставалась быстрой, полной сил женщиной. Морщины отражали не только прошедшие годы, но и горькие переживания. Если бы Тубрук остался в живых, она непременно вышла бы за него замуж, однако надежду на счастье отобрали те же ножи, которые отняли у него Корнелию.
Клодия подняла мокрое от слез лицо, и горе его собственной потери обострилось. Когда-то они страдали вместе, но годы прошли, и трудно было ожидать такого наплыва чувств сейчас, когда они стояли в этом дворе, а восстание рабов бушевало где-то на юге страны. Тогда, несколько лет назад, Клодия обещала остаться жить в его доме и вырастить его дочку. Веря в это обещание, Цезарь и уехал.
— Ты так давно не давал о себе знать, Юлий, — наконец заговорила служанка. — Я даже не знала, куда послать известие о смерти твоей матери. — Эти слова вызвали новый поток слез, и Цезарь снова сжал добрую женщину в объятиях.
— Я… я чувствовал, что это произойдет. Она мучилась?
Вытирая слезы, Клодия отрицательно покачала головой.
— Она постоянно говорила о тебе и очень радовалась Юлии. А боли не было совсем.
— Это утешает, — негромко произнес Юлий.
Он не видел мать так давно, что сейчас сам не переставал удивляться охватившей душу тоске: отчаянно хотелось присесть на край кровати и не спеша, подробно рассказать и об Испании, и о тех сражениях, в которых пришлось участвовать. Как он любил рассказывать матери о собственных свершениях! Даже после того, как болезнь унесла разум, она, казалось, все равно слышала сына и понимала все, что он говорит. А теперь поделиться не с кем. И никого рядом нет. Ни отца, к которому можно было бы подбежать, ни Тубрука, который так любил посмеяться над промахами мальчика. В мире не осталось ни единого человека, способного любить его просто так — за то, что он живет на свете. Какая пустота вокруг!
— А где же Юлия? — оглядываясь, поинтересовался отец.
Лицо Клодии моментально приобрело горделивое и одновременно нежное выражение.
— На верховой прогулке. Обожает своего пони и при любой возможности старается уехать в лес. Она очень похожа на Корнелию, Юлий. Те же волосы, тот же смех. Иногда мне кажется, что тридцати лет как не бывало, и моя девочка снова со мной.
Заметив в лице господина напряжение, служанка истолковала его по-своему.
— Не волнуйся, я не позволяю малышке кататься в одиночестве. Ее всегда сопровождают двое слуг — для безопасности.
— Она меня хоть немного помнит? — с внезапной неловкостью уточнил Цезарь. — Узнает, когда увидит?
Он взглянул в сторону ворот, словно упоминание о дочери могло ускорить ее появление. Он сам плохо помнил ту малышку, которую оставил на попечение верной служанки. Ярче всего сохранилось воспоминание о крохотных ручонках, крепко обвивших шею в тот момент, когда он пытался успокоить девочку после гибели матери. Как оказалось, это детское объятие обладало почти магической силой.
— Обязательно узнает, нечего и сомневаться. Она постоянно просит рассказать что-нибудь о папе, а я уж стараюсь изо всех сил.
Клодия посмотрела на Октавиана — юноша неподвижно стоял возле лошадей.
— Неужели это Октавиан? — недоверчиво спросила она, Удивляясь произошедшей в юноше перемене. Но тут же подбежала и, крепко сжав его в объятиях, от всей души расцеловала. Смущение парня не могло не вызвать улыбки.
— Послушай, Клодия, — пришел товарищу на выручку Цезарь, — у нас в горле пересохло от дорожной пыли. Ты собираешься держать нас во дворе весь день?
Клодия наконец-то выпустила Октавиана из объятий.
— Что ты! Что ты! Поручите лошадей кому-нибудь из мальчишек, а я займусь кухней. Сейчас в доме не много народу: я да несколько рабов. Если бы не бумаги на твое имя, никто из купцов не захотел бы даже разговаривать со мной. Без Тубрука здесь совсем…
