Она запрокинула голову и, не двигаясь, ждала, пока еще одна из рабынь опустит в сосуд с белладонной тонкую палочку слоновой кости и поднесет к глазам хозяйки. На конце палочки собралась темная капля и упала — почувствовав жжение, Сервилия опустила веки. Рабыня терпеливо ждала, когда у госпожи утихнет боль, потом закапала зелье в другой глаз.
В больших дозах белладонна — смертельный яд, но маленькая капля делает зрачки большими и темными, словно у молодой женщины в сумерках. На ярком свету зрение от этого ухудшается, однако чего не сделаешь ради красоты. Сервилия сняла с ресниц слезинки и вздохнула. Такая мелочь — но они могут скатиться на щеки и все испортить.
Самая юная из рабынь, держа в руках сосуд с краской для век, дожидалась, пока госпожа изучит в зеркале результаты их работы. Из-за расширившихся зрачков комната казалась хозяйке светлее, и она повеселела. Цезарь возвращается!
Выполняя приказ Цезаря, Агенобарб привел своих солдат в старые казармы Перворожденного, за стенами Рима. Последние десять лет там никто не жил, и, пока Агенобарб отряхивал сандалии, Сенека уже обдумывал, как организовать ремонт и чистку здания.
Оставшись на несколько драгоценных минут один, Агенобарб вошел в помещение для командиров и присел, положив на пыльный стол мех с вином. С улицы доносились голоса солдат, судачивших о недавних событиях. Агенобарб покачал головой, не в силах поверить в случившееся. Со вздохом он открыл бронзовое горлышко, опрокинул мех, и в горло полилась обжигающая струя.
У Рима полно разведчиков в окрестностях, и в городе знают, что произошло с войском Агенобарба. Интересно, кто получает донесения теперь, когда Помпея нет? За много веков Рим впервые остался без власти; в памяти людей еще жили мятежи Милона и Клодия. Наверное, пока горожане ждут нового хозяина, страх не даст им высунуться на улицу.
Клацанье подкованных железом сапог заставило Агенобарба поднять голову. В дверях, озираясь, стоял Сенека.
— Входи, парень, хлебни. Ну и день выдался! — проворчал Агенобарб.
— Я не нашел… — начал Сенека.
— Сядь и выпей. Обойдутся без тебя пару минут.
— Конечно, господин.
Агенобарб вздохнул. Ему было показалось, что лед между ними растаял, но вблизи стен Рима Сенека вернулся мыслями к своей карьере — как любой молодой римлянин из теперешних. Болезнь века.
— Ты отправил гонцов к побережью? Надеюсь, Помпей не стал нас дожидаться.
— Нет! Я не подумал… — Сенека начал подниматься.
Агенобарб жестом велел ему сесть:
— С этим можно подождать. Не знаю, сможем ли мы теперь соединиться с ним. — Сенека мигом насторожился и сделал удивленное лицо. — Парень, ты вместе со мной присягнул Цезарю. Только не говори, что не понимаешь, как это важно.
Сейчас начнет изворачиваться, подумал Агенобарб, но юноша поднял голову и посмотрел ему в глаза:
— Нет, я понимаю. Однако раньше я присягал служить Риму. Если Помпей увез сенат в Грецию, я должен следовать за ним.
Прежде чем ответить, Агенобарб отхлебнул вина.
— Твоя жизнь принадлежит Цезарю. Он ведь все тебе объяснил. Станешь и дальше против него сражаться — пощады не жди.
— Я все равно обязан вернуться к Помпею, — ответил Сенека.
Агенобарб надул щеки и выпустил воздух.
— Твоя честь — это твое дело. Нарушишь клятву, данную Цезарю?
— Клятва, данная врагу, ни к чему меня не обязывает, господин.
— А меня обязывает. Тебе стоит хорошенько подумать, чью сторону принять. Выберешь Помпея — Цезарь тебе яйца оторвет.
Запылав от гнева, Сенека поднялся:
— Тебе, видно, уже оторвал!
Агенобарб обрушил на стол кулак, подняв тучу пыли.
— По-твоему, пусть бы нас поубивали? Помпей именно так бы и поступил. Цезарь сказал, что намерен восстановить закон и порядок. И он доказал это, когда отпустил всех, поверив нашей клятве. Я просто потрясен его поступком, и если бы тебя заботила не только твоя карьера, ты бы понял почему.
— Я заметил, как ты потрясен. Ты даже позабыл о своем долге перед сенатом и Помпеем.
— Нечего поучать меня, мальчишка! — огрызнулся Агенобарб. — Оторвись от своего драгоценного чтения, посмотри на настоящую жизнь! С тех пор как Цезарь пошел на юг, все мы ходим по лезвию ножа. Думаешь, Помпею нужна твоя преданность? Да твой замечательный сенат разотрет тебя в муку — если ему захочется хлеба.
Несколько секунд мужчины напряженно молчали, глядя друг на друга и тяжело дыша.
— Я всегда удивлялся — почему человеку твоих лет не доверяют ничего большего, чем дорожная застава, — сухо молвил Сенека. — Теперь я понимаю. И я буду поучать каждого римского солдата, который не готов отдать жизнь в распоряжение командира. От своих подчиненных я буду требовать именно этого. И не собираюсь здесь отсиживаться. Подобное поведение — трусость!
Каждая черточка юного лица выражала презрение, и Агенобарб почувствовал сильнейшую усталость. Ему не хотелось продолжать.
— Я вылью немного вина на твою могилу — если найду ее. Больше ничего не могу для тебя сделать.
Не отдавая салюта, Сенека повернулся к собеседнику спиной и вышел из комнаты, оставляя следы на пыльном полу. Агенобарб злобно фыркнул, поднес к губам мех и сильно сдавил его.
