— Братья, для того чтобы стоять перед вами под стенами Рима, живу я на свете, — донес ветер до Юлия часть фразы.
Окруженный экстраординариями, полководец галопом несся к воротам города. Здесь двое самых сильных воинов спешились и подошли к пластинам из бронзы и воска, которыми были запечатаны ворота. Солдаты несли тяжелые молоты, и когда они их подняли, издали долетел людской гул, словно шум отдаленного прибоя. С громким треском разлетелись пластины, и ворота открылись — теперь Юлий мог вернуться к повседневной работе. Выборы узаконили его власть, но ему все равно предстоит вести легионы за море, в Грецию, чтобы покончить с Помпеем. Там придется сражаться и с Брутом, вспомнил Юлий, и в нем что-то оборвалось. Подобные причиняющие боль мысли он обычно старался гнать. Если боги пожелают — пошлют еще одну встречу со старым другом. Впереди Юлия ждет либо триумфальное шествие, либо смерть. А сейчас нельзя расслабляться и думать о лишнем. Нужно сделать следующий шаг, думал он, въезжая в ворота.
Сервилия уже ждала в старом доме Мария. По сравнению с Юлием, запыленным и вспотевшим от скачки по жаре, она казалась свежей, но при ярком свете солнца заметнее проступали морщины. Впрочем, Сервилия всегда была женщиной вечерней поры.
Чтобы протянуть время и собраться с мыслями, Юлий повозился с упряжью — не хотелось сразу же пускаться в новый спор. Проще управляться с толпой римлян, чем с одной Сервилией.
Раб принес чашу яблочного сока со снегом, и по дороге в комнату, где ждала Сервилия, Юлий осушил ее. Покои располагались так, что из внутреннего двора в них доносилось журчание фонтана и запах цветов. Красивый дом, но теперь голос Мария звучал здесь для Юлия все реже.
— Я снова консул, — сообщил он Сервилии.
Юлий по-детски гордился победой, и Сервилия даже немного растрогалась. С той ночи, как уехал Брут, в ней появилась какая-то необъяснимая кротость. Юлий, не понимавший, в чем тут дело, думал, что она чувствует себя виноватой из-за предательства сына.
— Твоя обрадуется, — сказала Сервилия.
Юлий увидел, как вспыхнули ее глаза, и вздохнул. Подойдя к Сервилии, он взял ее за руки.
— Ведь обещал прийти и пришел. Помпея сейчас в поместье, и от нее мне нужен только наследник. Вот и все. Тебе не кажется, что мы достаточно об этом говорили? Кто больше, чем внучка Корнелия Суллы, подходит для того, чтобы родить моего сына? В нем будет течь кровь двух благородных родов. Когда-нибудь он унаследует у меня Рим.
Сервилия пожала плечами, и Юлий понял: она так и не смирилась с его браком.
— Именно ты первой заговорила о том, что мне нужен сын, — напомнил он.
Сервилия грустно усмехнулась:
— Я знаю, но еще я знаю, каким местом думают мужчины. Ты же не просто племенной бык, Юлий, хотя я слышала, как пьяные солдаты обсуждают твою мужскую силу. Такое удовольствие — знать, сколько раз за ночь ты ее оседлал!
Юлий разразился смехом.
— Я не отвечаю за болтовню своих солдат, — выговорил он. — Надо же додуматься — слушать их! — Растроганный, он взял возлюбленную за плечи. — Я здесь, разве это ни о чем тебе не говорит? Помпея будет матерью моих детей — и только. Не стану утверждать, что сам процесс мне неприятен. Девица великолепно сложена…
Сервилия оттолкнула его.
— Я видела, — заявила она. — Помпея прекрасна. И совершенно безмозгла. Но этого, подозреваю, ты не заметил, поскольку тебя занимали только ее телеса.
— Я искал сильную и здоровую женщину, дорогая. А разум дети унаследуют от отца — племенного быка.
— Племенного козла, скорее, — отозвалась Сервилия, и Юлий опять рассмеялся.
— Козла, который второй раз избран консулом. Который станет править Римом!
Его веселье было так заразительно, что Сервилия не могла устоять. Она нежно потрепала Юлия по щеке.
— Мужчина всегда глупее женщины. Если ты надолго оставишь ее в поместье без присмотра — жди беды.
— Глупости, жена меня обожает. Проведя ночь с Цезарем, любая женщина…
Сервилия снова шлепнула его, но уже сильнее.
— Ты хотел красавицу и наследников — так приглядывай за ней. Помпея слишком хороша, чтобы надолго оставлять ее одну.
— Разумеется, я постараюсь держать ее подальше от молодых римлян. И хватит уже, Сервилия. Сейчас, как римский консул, я требую себе лучшей пищи и лучшего вина. Мне еще нужно съездить в Остию, посмотреть новые суда, а завтра вставать на рассвете — мы с Марком Антонием собираемся послушать предсказания. Год предстоит удачный, я чувствую. Завтра непременно ударит молния — а это отличное знамение.
— А если не ударит? — спросила Сервилия.
— Тогда придет Домиций и скажет, что видел молнию. Раньше это помогало. Жрецы возражать не станут. Так или иначе, нас ждет хороший год.
