Брут ответил моментально, и она не успела заметить, как взгляд его метнулся в сторону. Слова сами пришли к нему на ум.
— Твой отец, Юлия, лучше всех на свете. Помпей, конечно, уверен в себе, но ему страшно повезет, если он сможет победить Цезаря.
— Так почему же ты ушел? — повторила она, опять вспыхивая.
Юлии, наверное, нелегко — ее муж готовится к войне с ее отцом.
Она смотрела на Брута, и у него в голове возник план. Блестящий, но — видят боги! — какой рискованный! Насколько можно доверять этим прекрасным глазам? Не выдаст ли она его?
— Поклянись не рассказывать Помпею, — прошептал Брут.
— Клянусь жизнью моего сына, — сказала Юлия, придвигаясь к нему.
— Я не ушел от Цезаря, — произнес он. — Я здесь по просьбе твоего отца.
Алые губы красавицы удивленно раскрылись — до нее дошел смысл этих слов. Брут жаждал поцелуя, и его рука сама собой потянулась к ее волосам. Юлия мгновенно отпрянула.
— Никто не должен знать, — продолжал Брут. — Я рассказал тебе одной — не вынесу, если ты станешь видеть во мне предателя.
Она явно хотела ему верить, и Брут изо всех сил старался не расхохотаться.
— Твой муж мне не доверяет, — продолжил он, — и не хочет давать мне в подчинение много людей. Думаю, Помпей намерен отправить меня на передовую, чтобы в первой же стычке меня убили.
Брут старался говорить как можно убедительней. Ему хотелось чуть припугнуть Юлию — пусть она тревожится за него; правда, выдержать верный тон было нелегко.
Юлия молчала. Ее терзала необходимость выбирать между дочерней преданностью и верностью мужу.
Расчет Брута строился на ее сильной любви к отцу — Юлия скорее допустит, чтобы погиб муж, но планов Цезаря не выдаст. Если же перевесит верность Помпею, то часы Брута сочтены.
Юлия продолжала молчать, и Брут осознал, как сильно рискует. Полководец все отдал бы, лишь бы забрать свои слова обратно.
— Моему отцу нужно, чтобы тебе дали легион? — тихо спросила она.
Брут подавил смешок — он выиграл, Юлия ему поверила!
— Нужно, — просто ответил он.
— Тогда я уговорю мужа.
Брут изобразил удивление, словно такое ему и в голову не приходило.
— А ты сможешь? Помпей не любит, чтобы ему подсказывали.
Брут заметил, что Юлия побледнела. Но когда дело было сделано, он спохватился: время бежит! Его могут застать здесь, а этого допустить нельзя, в особенности теперь.
— Я хорошо знаю мужа, — говорила Юлия. — Я придумаю способ.
Повинуясь порыву, она прижалась к решетке и крепко поцеловала Брута в губы.
— Передай отцу, что я о нем думаю.
— Обязательно, девочка моя, а сейчас мне пора.
Бруту опять послышался отдаленный топот подкованных железом сандалий. Хорошо бы его отыскали подальше отсюда, например в таверне, в объятиях какой-нибудь подружки. В противном случае будет трудно убедительно объяснить, где он пропадал, но должно же ему повезти!
— Я тебя еще увижу? — спросила Юлия.
— Через два дня в это же время отпусти всех рабов. Если только смогу, приду, — торжествуя в душе, пообещал Брут.
Убегая от солдат Лабиена, он не думал ни о чем серьезном. Он рассчитывал на приятное развлечение — покувыркаться с женой Помпея, а теперь ставки многократно возросли.
Юлия заметила его волнение:
— Уходи скорее!
Брут кивнул и наконец побежал, одним рывком достигнув поворота. Юлия смотрела ему вслед, а когда минуту спустя мимо протопали солдаты ее мужа, она вышла к ним. Красавица не сомневалась, что сумеет их провести. Впервые за все время пребывания в Греции Юлия почувствовала, как сильно может биться ее сердце.
Каждый год в разгар ночного праздника Bona Dea — Доброй Богини — на улицах Рима полно женщин.
Вечером римляне пораньше запирают двери и укладываются спать, а свободные римлянки пьют вино, поют и танцуют. Самые отчаянные, пока их семьи сидят дома, бегают по городу с голой грудью, упиваясь свободой.
Некоторые мужчины в надежде полюбоваться праздничными шествиями залезают на крыши домов. Но попадись они женщинам на глаза — храбрецам тут же придется спасаться от града камней. А очутиться на улице одному в такую ночь — еще хуже. Каждый год рассказывают страшные истории о молодых людях, которые, задержавшись ночью на улице, жестоко поплатились за свое любопытство. Кое-кого из них находят наутро раздетыми и связанными — и несчастные даже не в силах рассказать, что с ними сделали.
Белас наблюдал за домом Мария из окна напротив и мечтал подобраться поближе. Сверху он видел, как Цезарь, смеясь, пожелал супруге спокойной ночи и вместе со своими приближенными отправился на ночной совет. Консул слишком промедлил с отъездом, и пока процессия спускалась по склону Квиринала к Форуму, вслед его людям гикали и смеялись — во время ночного праздника Доброй Богини в Риме не чтят никого, кроме нее. Беласа развеселило, что Юлию, похоже, не по себе. И правильно — нечего пренебрегать женским праздником, будь ты даже консул.
