Тяжелая золотая дверь прогнулась под ударами, и скоро одна створка повисла на сломанной петле. В открывшийся проем вылетела стрела и, скользнув по молоту, пронзила легионеру щеку. Солдат с проклятием схватился за стрелу, а его товарищи применили варварский, но действенный способ. Придерживая раненого, они сломали древко и выдернули из щеки.
Наконец упала вторая створка, и легионеры подняли щиты. Из проема со свистом вылетели еще две стрелы и ударились о них, не причинив легионерам ни малейшего вреда. Солдаты вломились в комнату.
В покоях фараона горели лампы, и Юлий, к своему удивлению, увидел двух обнаженных девушек, целящихся из луков. Они закричали от ужаса. Без всякого опасения легионеры подошли и выхватили у них оружие. Отчаянно сопротивляющихся девушек оттащили от двери, которую они пытались защищать.
В спальне фараона царила темнота, и Юлий понимал, что силуэты входящих будут отлично видны изнутри. Солдаты, однако, не стали колебаться, полагаясь на быстроту. Они ворвались в темноту, вертя головами по сторонам, готовые убивать на ощупь.
— Он здесь! — раздался крик. — Фараон здесь один!
Проходя через первую комнату, Юлий обратил внимание на развешанное по мраморным стенам оружие — видимо, увлечение Птолемея. В двух местах на гладком мраморе остались светлые следы — похоже, отсюда девушки и сняли луки. Значит, красавицы здесь не для охраны. Это наложницы малолетнего фараона. Несомненно, подумал Юлий, к его услугам самые красивые женщины Александрии.
В спальне в первую очередь в глаза бросалась кровать — огромное пышное сооружение. Полуодетый мальчик стоял сбоку, и только помятые простыни показывали, где он спал. После той официальной встречи было удивительно видеть в полутьме лицо фараона без маски. Юлий оценил отвагу ребенка: хрупкая, обнаженная выше пояса фигурка сжимала в кулачке нож.
— Убери! — велел Юлий. — Тебе не причинят вреда.
Мальчик узнал его и шумно вздохнул. Солдаты подошли к фараону, и он, не сводя глаз с Юлия, рывком приставил нож себе к горлу. Один из легионеров резким движением схватил фараона за запястье, и тот вскрикнул возмущения и боли. Нож со звоном упал. Птолемей начал звать на помощь, но легионер, державший фараона за руку, примерился и нанес ему удар в подбородок. Мальчик пошатнулся, и солдат взвалил его на плечо.
— Трубите сигнал, — приказал Юлий, поворачиваясь к выходу. — Фараон у нас.
— Их уже, наверное, много собралось — поджидают нас, — сказал Домиций, глядя на обмякшее тело Птолемея. Голова фараона свесилась, руки болтались.
Когда легионеры стали прорываться из дворца, бой вспыхнул с новой силой и ожесточенностью. Вид неподвижного фараона подвигнул ревущих египтян на новые попытки остановить легионеров, и троих солдат Четвертого ранили — это еще замедлило отступление. И все же стражники, более привыкшие к церемониям во дворце, чем сражениям, не могли сравниться с закаленными в боях римлянами. Легионеры продвигались через парк, оставляя за собой полосу вражеских трупов.
Ночь встретила солдат прохладой; ветерок осушил потные лица.
Во дворце чей-то голос выкрикивал непонятные Юлию слова. Когда легионеры достигли сломанных ворот, в них откуда-то полетели копья. Одно копье сбило запыхавшегося опциона. Двое солдат тотчас подняли его на ноги и разрубили древко — опцион вскрикнул от боли; теперь у него из спины торчал окровавленный обрубок. Офицера подхватили под руки и понесли вслед за фараоном.
Паника во дворце разбудила горожан, и на улицах Александрии собирался народ. Юлий поторопил своих воинов. Если египтяне увидят, что их фараона несут как мешок с зерном, они могут наброситься на римлян. С каждой минутой волнение Юлия возрастало.
Легионеры бежали по Канопской дороге. Они мчались на полной скорости, дыхание разрывало им грудь, во рту пересохло. Дорога словно стала длинней с тех пор, как они бежали к дворцу фараона, но солдаты не сбавляли хода, и толпа перед ними расступалась.
Казалось, прошли часы, прежде чем Юлий очутился перед знакомыми воротами и вбежал в них, с облегчением переводя дух. Дворец вновь стал наполняться легионерами, и теперь соблюдать тишину было ни к чему. Радостные крики не прекращались, даже когда солдаты передавали над головами раненых. Тут их дожидались лекари с бинтами и нитками — зашивать раны.
Никто из римлян не погиб этой ночью, и только опцион, раненный копьем, похоже, не будет ходить. Юлий успел сказать ему несколько ободряющих слов.
Когда снаружи никого не осталось, двери закрыли и задвинули засов. Зажгли все лампы, которые смогли найти, и Юлий увидел, что окна заложены тяжелыми мешками и камнями. Дворец превратился в неприступную крепость, и консул с приятным чувством думал о скором рассвете.
— Пусть беснуются сколько угодно, — сказал он своим приближенным. — Фараон у нас!
Все засмеялись, а Юлий отдал приказ открыть кухни и приготовить поесть. Центурионы уже выставили часовых, и у него наконец выдалась свободная минута.
— Где Клеопатра? — спросил Юлий.
Брут внимательно посмотрел на друга.
