С утра 31 марта, когда войска шестой коалиции вступали в Париж, Наполеон начал стягивать свои силы к Фонтенбло, чтобы повести их в бой за освобождение столицы. К 5 апреля он рассчитывал собрать 70 тыс. бойцов: уже на подходе была его гвардия, неподалёку располагались гарнизоны Санса, Блуа, Орлеана и Труа, возвращался из Испании во Францию с 40-тысячной армией один из его лучших маршалов Л.Г. Сюше, между тем как Н.Ж. Сульт пока держался против союзных войск в Испании, а Е. Богарне — в Италии. 3 апреля Наполеон устроил перед дворцом Фонтенбло смотр только что прибывшей к нему гвардии.
На следующий день Наполеон вызвал к себе маршалов, чтобы изложить им свой план битвы за Париж. Собрались в его приёмной Л.А. Бертье, М. Ней, Ф.Ж. Лефевр, Ж.Э. Макдональд, Н.Ш. Удино и Б.А. Монсей[1352]. Их реакция на призыв императора была прямо противоположной солдатскому энтузиазму. Уныло понурившись, маршалы долго молчали, а потом Мишель Ней, «храбрейший из храбрых», сказал то, о чём они все думали: «Государь, армия не пойдёт на Париж». Макдональд добавил: «Армия не хочет подвергнуть Париж участи Москвы». «Она повинуется мне!» — жёстко заявил Наполеон. «Нет, государь, она повинуется своим генералам». — «Чего же вы хотите, господа генералы?» Маршалы чуть не хором ответили: «Отречения».
Взгляд, которым Наполеон обвёл взбунтовавшихся соратников, сулил им один из тех взрывов ярости, что приводили в содрогание самых мужественных людей. Но на этот раз император пересилил себя. «Ступайте, господа! — отпустил он маршалов. — я подумаю и скажу вам своё решение».
Думал он недолго. Мог ли он теперь рассчитывать на сражение, если все бывшие при нём маршалы отказывались сражаться? Грустно было ему видеть их
