С ведома (если не по инициативе) Талейрана воспрянувшие духом в Париже роялисты ради скорейшего возвращения Бурбонов задумали организовать убийство Наполеона. Исполнителем этого замысла был выбран некто Мари-Арман Герри де Мобрейль — фанатик, одно время служивший у Жерома Бонапарта в Вестфалии. «Он разорился, спекулируя фондами, принадлежавшими армии, — пишет о Мобрейле Хилэр Беллок. — Это был отщепенец, знакомый с подонками общества, и из них он мог набрать банду убийц. Но пока ему не удавалось найти людей, способных на такое дело, как убийство Наполеона. Он мог найти кое-кого, кто согласился бы, скажем, низвергнуть статую императора[1335], но набрать — по крайней мере быстро — группу из нескольких человек, которые согласились бы его убить, он не смог»[1336]. Добавлю от себя: или не успел. В то же время «Блюхер по собственной инициативе выделил отряд с чёткой задачей: уничтожить императора»[1337]. Тоже не удалось.
Тем временем битва за Париж продолжалась с крайним ожесточением — с 5 часов утра до 5 вечера. Жозеф Бонапарт вскоре после полудня, в разгар сражения, покинул столицу, «поручив командование Мармону и разрешив ему начать переговоры с врагом»[1338]. К 17 часам союзники потеряли у стен Парижа, по данным М.И. Богдановича, 8200 человек (в том числе 6 тыс. россиян)[1339], тогда как урон французов не достигал и 5 тыс.[1340] Поскольку именно в тот момент русские войска под командованием француза А.Ф. Ланжерона овладели высотами Монмартра (они стратегически господствуют над Парижем), Мармон поддался уговорам Талейрана и запросил у союзников мира.
Когда парламентёр от Мармона поднялся над предместный холм Бельвиль, где его ждали три союзных монарха, он безошибочно определил, кто из них главный, и обратился с просьбой о мире к Александру I. Император, выслушав его, предъявил защитникам Парижа заранее согласованное с «братьями»-монархами требование капитулировать, подчеркнув при этом: «Париж может довериться великодушию союзных государей». «Казалось, вселенная внимала в эту минуту словам его», — вспоминал бывший тогда рядом с Александром А.И. Михайловский-Данилевский[1341].
31 марта, с 10 часов утра до 3 часов пополудни, союзные войска торжественно, церемониальным маршем вступали в покорённую столицу ещё недавно казавшейся непобедимой империи. Александр I в тёмно-зелёном кавалергардском мундире с тремя белыми крестиками орденов российского Св. Георгия, австрийской Марии Терезии и прусского Красного Орла, в чёрной шляпе с белым султаном, ехал впереди своей свиты и гвардии на белоснежном коне по кличке Марс, которого подарил ему перед своим нашествием на Россию Наполеон. Слева и справа от царя гарцевали Фридрих-Вильгельм III и К.Ф. Шварценберг, представлявший Франца I (тот посчитал неудобным для себя участвовать в торжестве по случаю завоевания столицы, где царствовала его дочь). В первом ряду свиты монархов обращали на себя особое внимание прусский фельдмаршал Г.Л. Блюхер и пожалованный накануне в фельдмаршалы командующий русскими войсками М.Б. Барклай де Толли.
Здесь уместно позабавить читателя историографическим курьёзом. Некто Б.А. Костин, приписавший, кстати, Наполеону в 1812 г. цель «раздавить, уничтожить, стереть с лица Земли (! — Н.Т.) Россию», восклицает: «С трибуны мавзолея на Красной площади 7 ноября 1941 г. прозвучали славные имена тех, кто привёл победоносную русскую армию в 1814 году в Париж»[1342]. Как известно, с трибуны мавзолея из уст И.В. Сталина прозвучали имена Александра Невского, Дмитрия Донского, Кузьмы Минина, Дмитрия Пожарского, Александра Суворова, Михаила Кутузова. Все они к 1814 г. были покойниками, и никто из них в Париже никогда не был. Кто же, по мнению Костина, привёл русские войска в 1814 г. в Париж? Он называет их во множественном числе: те. Должно быть, Минин и Пожарский?
