Император Наполеон полностью

Редко и ненадолго, но император находил возможности отключиться от тяжкого бремени нескончаемых дел. Так, 6 апреля он посетил мастерскую своего великого друга Жака Луи Давида, чтобы увидеть его последний шедевр — «Леонид у Фермопил»[1662]. Картина была задумана «как аллегория гения революции в его столкновении с Европой, новой варварской Персией, жаждущей уничтожить французскую Спарту»[1663]. Наполеон долго разглядывал картину, а потом тепло поздравил Давида: «Дорогой Давид! Продолжайте прославлять Францию своим творчеством. Я надеюсь, что в самом скором времени копии с этой картины украсят военные школы: они будут напоминать ученикам о доблестях их ремесла».

В те же дни Наполеон повидал и другого из своих великих друзей-художников. Первый во Франции (да и в Европе) художник сцены Франсуа Жозеф Тальма играл главную роль в трагедии Ф.Ш.Ж. Люс де Лансиваля «Гектор». Наполеон присутствовал на премьере этого спектакля в 1809 г. и вот теперь вновь появился в Комеди Франсез, чтобы посмотреть новую постановку трагедии. Публика, естественно, встретила его появление в театральной ложе «с исступленным восторгом»[1664]. Но для Наполеона гораздо важнее публичных восторгов была встреча после спектакля tête-à-tête с Тальма. «Выяснилось, — пишет об этом биограф актёра А.И. Дейч, — что и на Эльбе император читал газеты и знал всё, что писалось об актёре. «Уверяют, — сказал, улыбаясь, Наполеон, — что я брал у вас уроки. Ну что ж, если Тальма был моим учителем, то это гарантия, что я хорошо сыграл свою роль»»[1665].

12 апреля Наполеон вместе с Гортензией посетил Мальмезон[1666]. Там он любовался садами, которые считал «творением Жозефины»: ведь она увлечённо выращивала в компании со своими садовниками каждое дерево в этих садах. «Как всё это напоминает мне её, — сказал он Гортензии. — Никак не могу поверить, что её здесь больше нет…» Перед возвращением в Париж император прошёл в комнату, где умерла Жозефина, и там долго пробыл один.

Минул апрель. За ним — май. Тем временем множились отовсюду поступавшие к Наполеону данные о самом главном: с разных концов Европы выступают в поход на Францию войска седьмой коалиции — русские, английские, прусские, австрийские, шведские, пьемонтские, неаполитанские… Наполеон внимательно отслеживал возможные маршруты их передвижений и соединений. Верный себе, он и на этот раз обдумывал такой план очередной кампании, чтобы удалось сочетать скоростные манёвры с неожиданными ударами и бить союзные армии порознь. 11 июня он объявил, что завтра выезжает на фронт к своей Северной армии, которая сосредоточилась в районе г. Бомон, у границы с Бельгией.

В этот день, последний перед отъездом на войну, император получил исчерпывающую (устную и письменную) информацию — от своего секретаря К.-Ф. Меневаля, только что вернувшегося из Вены, и от директора почт А.М. Лавалетта — о том, что императрица Мария-Луиза давно уже состоит в любовной связи с её одноглазым камергером Нейпергом. Наполеон был потрясён до глубины души. Ведь он больше двух месяцев, день за днём, ждал ответа от императрицы на своё письмо к ней от 28 марта. Вот что значилось в его письме: «Добрая моя Луиза, я — хозяин всей Франции. Народ и армия переполнены энтузиазмом. Так называемый король бежал в Англию. Целыми днями я устраиваю смотры 25-тысячным войскам. Жду тебя в апреле!»[1667] И вот что он узнал теперь: его «добрая Луиза» — блудливая «мадам Нейперг»! Вечером 11 июля морской министр Декре застал императора в его кабинете сидящим у камина с низко опущенной головой — то ли дремлющим, то ли погружённым в глубочайшее раздумье. «Министр стоит молча и неподвижно, как вдруг Наполеон поднимается и восклицает: «Ну что ж, будь что будет!»»[1668].