Император Наполеон полностью

Но неаполитанская — локальная и скоротечная — акция Наполеона 1806 г. явила собой лишь своего рода прелюдию к масштабной, потрясшей всю Европу, прусской кампании 1806–1807 гг. Дело в том, что Пруссия, хотя и не успела вступить в войну с Францией на стороне третьей коалиции, поддалась увещаниям со стороны Англии и России и даже раньше их открыла военные действия против Франции в составе уже четвёртой коалиции. Кстати, подталкивали Пруссию к войне с Францией не столько английские, сколько российские верхи и в первую очередь, как ни странно, сам Александр I. Российский самодержец был, конечно, потрясён и унижен аустерлицким разгромом, он воспылал ещё большей ненавистью к Наполеону, а главное, жаждой мести и реванша за такое потрясение и унижение. Едва успев бежать с поля битвы при Аустерлице, он уже 5 декабря 1805 г. отправил графа П.А. Строганова в Лондон — «узнать о намерениях английского правительства и обещать ему прежнее единодействие России», а кн. П.П. Долгорукова в Берлин — «обещать, если Пруссия решится воевать с Наполеоном <…>, поддерживать её всеми силами России»[221].

Наполеон тем временем, надеясь, что аустерлицкий урок образумит зарвавшегося по молодости и неопытности царя, делал шаги к примирению с Россией. Вновь, как ранее Павлу I, он вернул Александру Павловичу русских пленных (всех — от генералов до рядовых), взятых при Аустерлице, а одного из них — кн. Н.Г. Репнина — обязал передать царю: «Мы ещё сможем найти путь к сближению. Пусть он пришлёт ко мне в Вену своего уполномоченного представителя, но только не из этих придворных, которые наполняют его Главный штаб. Правда далека от монархов. Александр родился на троне, а я стал императором сам, но мои бывшие товарищи и командиры не осмеливаются больше мне её говорить, как не говорят ему правды его придворные»[222].

«Красивые жесты Наполеона в отношении русских пленных, призванные послужить сближению двух империй, остались без ответа», — справедливо заключает О.В. Соколов[223]. Более того, Александр I не внял и высказанному после Аустерлица совету одного из своих «молодых друзей» кн. А.А. Чарторыйского «искать сближения с Наполеоном»[224], а затем, спустя менее полугода, уволит князя (не за такой ли совет?) с поста управляющего Министерством иностранных дел Российской империи и заменит его столь же непримиримым врагом Наполеона, как он сам, бароном А.Я. Будбергом.

Александр I, безусловно, извлёк урок из Аустерлица, но не тот, на который рассчитывал Наполеон. Царю стали неприятны свидетели его аустерлицкого конфуза. Он уволил не только Чарторыйского, но и А.Ф. Ланжерона (в отставку), разжаловал в солдаты (!) вернувшегося из плена генерал-лейтенанта И.Я. Пржибышевского, отдалил от себя П.А. Строганова, потерял расположение к М.И. Кутузову. Изменились к худшему характер и поведение царя. «До этого он был кроток, доверчив, ласков, — вспоминал генерал Л.Н. Энгельгардт, — а теперь сделался подозрителен, строг до безмерности, неприступен и не терпел уже, чтобы кто-то говорил ему правду»[225].