Здесь уместно процитировать и рассказ очевидца о том, как в то же время в Тильзите выглядел Наполеон. Свидетельствует Денис Давыдов, который в те дни видел французского императора совсем близко: «Я увидел человека, держащегося прямо, без малейшего напряжения, что, впрочем, есть принадлежность всех почти людей малого роста[392]. Но вот что было его собственностью: это какая-то сановитость, благородно-воинственная и, без сомнения, происходившая от привычки господствовать над людьми и от чувства морального над ними превосходства. Не менее замечателен он был непринуждённостью и свободою в обращении, безыскусственною и натуральною ловкостью в самых пылких и быстрых приёмах и ухватках своих на ходу и стоя на месте. Я увидел человека с лицом чистым, смугловатым <…>. Нос его был небольшой и прямой, на переносице едва приметна была лёгкая горбинка. Волосы на голове его были не чёрные, но тёмно-русые, брови же и ресницы ближе к чёрному цвету, и глаза голубые, — что от его почти чёрных ресниц придавало взору его чрезвычайную приятность»[393].
Наполеон всегда мыслил рационально и очень масштабно. Он был так заинтересован в союзе с Россией, что готов был бы заключить в объятия на месте Александра I хоть самого дьявола. То, что царь так обаятелен и покладист, стало для него приятным сюрпризом, и он искренне проявлял дружеское расположение к Александру, с удовольствием испытывал на нём всю силу своей харизмы, чтобы привязать его к себе.
Александру надо было преодолеть ещё большее предубеждение против Наполеона — не только как «антихриста», но и как личного оскорбителя, ибо Александр с его обидчивостью и злопамятностью не мог ни забыть, ни простить «антихристу» его майской ноты 1804 г. Однако царь преодолел этот психологический барьер с видимой лёгкостью. «Ни к кому я не чувствовал такого предубеждения, как к нему, — объяснял он своё впечатление от первой встречи с Наполеоном, — но после беседы, продолжавшейся три четверти часа, оно рассеялось, как сон»[394]. Это признание, сделанное доверенному лицу Наполеона Р. Савари, говорит не об искренности Александра, а об искусстве перевоплощения, которым он владел с детства. Давно обретённое им умение держать наготове двойной набор манер, чувств и мыслей помогло ему в общении с Наполеоном. Он почтительно внимал Наполеону, восхищался его талантами и победами, хвалил его сотрудников и ругал врагов (Людовика XVIII называл «самым ничтожным и пустым человеком в Европе»[395]).
Идя навстречу Наполеону, Александр зашёл даже слишком далеко, предложив сделать Жерома Бонапарта королём Польши с женитьбой его на двоюродной сестре Александра I Екатерине Вюртембергской, что в некотором роде поделило бы польский престол между Францией и Россией, но в пользу Франции. Наполеон согласился на брак Жерома с Екатериной, но отклонил польский проект царя, заявив, что он приведёт со временем «к разногласиям, более острым, чем те, которые существовали доныне»[396].
А.К. Дживелегов, специально исследовавший тему «Александр I и Наполеон», так объяснил поведение Александра в Тильзите: «Ему нужно было усыпить малейшие подозрения Наполеона. Он решил не останавливаться для этого ни перед чем, даже перед унижениями.
