Итак, героическая 8-месячная эпопея завоевания Сарагосы закончилась (Палафокс был взят в плен и доставлен во Францию, где оставался до 1813 г. на положении военнопленного). Мадрид выказывал (по крайней мере внешне) смирение перед Жозефом Бонапартом. Английская армия, потеряв своего вождя Джона Мура, бежала из Испании. Казалось, теперь у французов в Испании всё пойдёт на лад: «Ça ira!» «Дела в Испании окончены. Испанские армии уничтожены, англичане сброшены в море», — так писал Наполеон вице-королю Италии (своему пасынку) Евгению Богарне, королю Вестфалии (своему брату) Жерому и владетельным князьям Рейнского союза[569].
Может быть, если бы Наполеон задержался в Испании ещё на несколько дней, армия Джона Мура была бы уничтожена, французы вернули себе контроль над Португалией, и тогда английский парламент, как полагает О.В. Соколов, «не дал бы и ломаного гроша для финансирования боевых действий на суше»[570]. Но 18–19 тыс. английских солдат уцелели и были снова задействованы (с необходимыми подкреплениями) в Испании, а вместо Мура там появился Веллингтон. С другой стороны, мог ли Наполеон ради «погони за Муром» задержаться в Испании хотя бы на считаные дни? Ведь он узнал, что Австрия, используя его затруднения в Испании (один Байлен чего стоил!), готова начать против него войну — четвёртую за последние десять лет! Эмиль Людвиг резонно рассудил, что для Наполеона «по-настоящему справиться с Испанией возможно было только в том случае, если русский царь будет держать Австрию за горло»[571]. Русский царь, как мы увидим, на это не пошёл.
В результате то, что Наполеон посчитал или, точнее сказать, старался представить в письмах к принцу Евгению и королю Жерому, окончанием испанского синдрома, оказалось, по меткому определению Мишеля Франчески и Бена Вейдера, «только ремиссией в раковом заболевании Испании, от которого уже нельзя излечиться»[572]. Народ Испании, изнывавший под гнётом своих феодалов, инквизиторов, коронованных «дегенератов», отвергал безоговорочно и всецело антифеодальные, глубоко прогрессивные реформы Наполеона, предпочитая отечественное ярмо навязанным извне свободам. Позднее Наполеон признал: «Я совершил ошибку, вступив в Испанию, поскольку не был осведомлён о духе нации. Меня призвали гранды, но чернь отвергла»[573]. Эта «чернь», т.е. именно народ Испании, который рабски терпел собственных угнетателей, по отношению к Наполеону как «освободителю» оказался нетерпим и был непобедим. К тому же на помощь испанцам вновь пришли англичане.
Оставшиеся в Испании маршалы Наполеона (Сульт и Журдан, Виктор и Мортье, Монсей и Мармон, некоторое время Ней и Массена) не смогли — отчасти из-за постоянных (в отсутствие императора!) дрязг между собой — усмирить испанцев и выдворить из Испании англичан. Только Сюше, один из всех, с 1809 по 1813 г. неизменно брал верх и над испанцами, и над англичанами; он не только бил противника в чистом поле при Мариа, Бельчите, Сагунте и штурмом брал города (тот же Сагунт, Таррагону, Лориду, Валенсию), но и умело, без лишней жестокости налаживал гражданское управление завоёванными областями. Наполеон в 1814 г. сказал о нём: «Если бы у меня было два таких маршала, как Сюше, я не только завоевал бы Испанию, но и сохранил бы её»[574]. Увы, другого такого маршала у Наполеона не нашлось (Ланн, так много успевший сделать в Испании от Туделы до Сарагосы за четыре месяца 1808–1809 гг., в 1809 г. погиб). Отныне и до конца Наполеон вынужден был содержать в Испании огромную армию (к 1812 г. — до 400 тыс. человек) и все свои новые войны, включая поход в Россию, вёл как бы одной рукой — другая его рука оставалась занятой в Испании.
<p>2. Эрфурт</p>
