...Если внешняя канва жизни Павла Петровича удивительно напоминает жизнь Гамлета, то внутренняя - Фауста, душа которого живет и в Гамлете, и в Дон-Кихоте, и в Чацком. Эта душа как раз и сильна своими противоречиями, потому что в ней идет постоянный и глубоко честный поиск истинных целей жизни. В ней нет ничего общего со слабостью или отсутствием целеустремленности, она чужда пассивности и мечтает о великих подвигах. Эта душа неизбежно вступает в конфликт со своим окружением, которое живет по принципу "остановись, мгновение", что хуже смерти душе фаустовской.
Павел Петрович - упорный правдоискатель, правдолюб. Его ум не скован привычными догмами и всегда ищет решений, сообразных действительности, но именно это многие объявляют чудачеством, странностью или даже безумием. "Если бы Павел в несправедливых войнах пожертвовал жизнью нескольких тысяч людей, его бы превозносили, - замечает современник, - между тем как запрещение носить круглые шляпы и отложные воротнички на платье возбуждало против него всеобщую ненависть".
На российский престол вступил человек, несший в себе черты личности эпохи "души сознательной". В дневнике Гёте имеется следующая запись от 7 апреля 1801 года, в день, когда он узнал о трагической гибели Павла I: "Фауст. Смерть императора Павла". Вряд ли здесь лишь простое совпадение, как утверждают многие. Кому, как не Гёте, дано было распознать, где в его время проявляется фаустовская душа? Гёте не только пристально изучал все обстоятельства убийства Павла, о чем сохранились записи в его бумагах, но и при жизни "романтического императора" проявлял к нему большой интерес, о чем свидетельствуют многие записи в его дневнике.
Павел - русский ученик Фауста. "В нем проявление того, что впоследствии стало главным элементом русского духа; интеллектуальность, которая в то же время является мистикой, мистика, которая в то же время есть интеллектуальность".
Павел Петрович хорошо понимал дух новой эпохи, противопоставив якобинству и радикализму облагороженное рыцарство. В манифесте от 21 декабря 1798 года он открыто заявил об этом, назвав законы и правила Мальтийского ордена "сильной преградой против бедствий, происходящих от безумной страсти к переменам и новостям необузданным...". Поэтому и решил он образовать в России как можно скорее рыцарский корпус - новое сословие людей, способных обратить демократические преобразования в стране ей на благо.
Но "беда его состояла в том, что он был слишком честен, слишком искренен, слишком благороден, то есть обладал рыцарскими качествами, которые противопоказаны для успешной политической деятельности. "Верность", "долг", "честь" были для него абсолютными ценностями".
Глава одиннадцатая
АЛЕКСАНДР ВАСИЛЬЕВИЧ СУВОРОВ
О радость! Муза, дай мне лиру,
Я вновь Суворова пою.
Г. Державин
Неожиданно оказалось, что "блестящие игрушки вольтеровского остроумия стреляют" - 14 июля 1789 года взятием Бастилии началась великая революция. Ее подготовили идеи французских философов-просветителей. "Этот труд несомненно произведет в умах революцию, - писал один из авторов знаменитой "Энциклопедии искусств и ремесел" Д. Дидро, - и я надеюсь, что тиранам, угнетателям, фанатикам и вообще людям нетерпимым от этого не поздоровится".
В огне революции "пылала Ложь, накопленная поколениями, плавились Идолы, Респектабельность и Лицемерие покидали землю". Народ, собранный под знамена "Свободы, Равенства, Братства", сбрасывает оковы феодализма и во весь голос провозглашает: "Мир хижинам, война дворцам!" Набатом звучит "Декларация прав человека" - зашатались и рухнули троны.
Пытаясь задушить революцию, монархи посылают на нее коалицию за коалицией, но народ, поднявшийся на защиту Свободы, победить невозможно. Тысячи и тысячи ее бойцов под звуки бессмертной "Марсельезы" ведут героическую борьбу со всей Европой. Вдохновителем и организатором борьбы с восставшим народом становится просвещенная русская императрица.
...Екатерину прославляли лучшие умы Франции. Вольтер и Дидро называли ее "Северной Семирамидой". Но грянула революция, и "философ на троне" становится самым непримиримым и самым сильным ее врагом. Известие о падении Бастилии приводит ее в ярость. "Я не верю в великие правительственные и законодательные таланты сапожников и башмачников, писала она философу Гримму. - Я думаю, что, если повесить некоторых из них, остальные одумались бы... Эти канальи совсем как маркиз Пугачев". Из Зимнего дворца удаляется бюст "любимого учителя" Вольтера, сочинения его запрещаются. "Пока я жива, в России не будут разыгрывать роль законодателей адвокаты и прокуроры", - говорит она. Кобленцский "двор" эмигрантов, рассчитывающий на ее "великодушие и могущество", получает от русской императрицы в виде аванса два миллиона франков.
