Информация меня не удивила. Именно так и обстояли дела в моём мире, но приятно, что и здесь люди открыли чудесные свойства этих ресурсов. Всё, что может пригодится, нужно использовать против врагов рода человеческого.
— Добыча этих даров — весьма прибыльное, хоть и опасное дело, — продолжила собеседница. Стрельцы-то в основном должны Бездушных уничтожать, но каждый ищет, где бы жилу найти или корней особых…
— За это, стало быть, немалые деньги платят?
— Именно так. Это побочный промысел, но многие за него и в огонь, и в воду. Одна беда, мало кто выживает. Сами понимаете, в таких гиблых местах всякое случается. Большие отряды не пройдут — Бездушные сбегутся со всей округи, а малые не способны зачистить действительно богатое Гнездо. Так что цены на Реликты крайне высоки. Многие состояния сколачивают. Из тех, кому повезло уцелеть.
Я задумчиво побарабанил пальцами по колену. Да уж, занятная вырисовывалась картина. Вместо того, чтобы раз и навсегда извести Алчущих, люди этого мира сделали промысел из добычи полезных ископаемых, связанных с этими тварями. Приняли существование этих исчадий как данность, и даже научились извлекать из этого выгоду. Безумие какое-то!..
— А вы, верно, Холодное железо искали? — ввернул я будто невзначай, пытливо вглядываясь в лицо Василисы. — Со своим даром геоманта-рудознатца вам это легко должно даваться.
Ответом мне была гробовая тишина. Василиса осеклась. Покраснела вдруг, губы поджала. Замолчала, зыркая исподлобья. Ясно, значит, на верном пути.
Я не стал давить. Рано ещё, сама расскажет, как время придёт.
— Господин сержант, я понимаю, что вы уже и так меня спасли… — Василиса прикусила губы, нервно косясь на Могилевского. — Но не могли бы вы сопроводить меня до Покрова? Это не так далеко, а мне очень нужно попасть туда.
Сержант нахмурился и покачал головой:
— Никак не выйдет, барышня. Мой приказ — сопроводить боярина Платонова в Угрюмиху. Мы там неделю пробудем, не меньше. А после во Владимир двинемся. Тогда и тебя прихватить сможем, если пожелаешь.
Он смерил Василису тяжёлым взглядом:
— Так что выбирай. Либо с нами в деревню едешь, либо своим ходом добираешься. Другого не дано.
Девушка судорожно сглотнула. В её глазах плеснул неприкрытый страх, но тут же сменился решимостью.
— В Угрюмиху так в Угрюмиху, — процедила она сквозь зубы. — Лучше с людьми, чем одной средь лесов куковать.
Могилевский кивнул, удовлетворённый ответом.
— Всё верно. В одиночку сгинешь тут, и костей не найдут. И, да, спас тебя боярин. Именно он того выродка отогнал.
Девушка удивлённо взглянула на меня, хлопая ресницами.
Не выглядит Платонов избавителем. Ну, пускай удивляется.
Остаток вечера прошёл в привычных хлопотах. Обустроили лагерь, разожгли костёр, поужинали и выставили караулы.
Ночь, к моему немалому удивлению, прошла без тревог и сюрпризов. Ни Бездушных, ни лихих людишек. Разве что сон долго не шёл — всё прокручивал в голове байки девицы да прикидывал, что за тайный умысел у неё имеется.
Ни до чего так и не додумался. Информации слишком мало, и не только о ней, но и об окружающем мире в целом.
С рассветом двинулись дальше. Девчонку усадили в телегу, пусть себе отсыпается, набирается сил. Я же вновь взялся за тренировки, благо времени и дороги впереди хватало. Одной магией сыт не будешь, коли плоть немощна.
Весь день прошёл в пути, скрашенный разве что ленивой беседой стражников да Захаровыми прибаутками. К обеду даже Василиса приободрилась, начала вертеть головой по сторонам. То птиц высматривала, то растения придорожные.
Лишь к закату вдали показалась покосившаяся изгородь, а за ней — десяток серых изб, жмущихся друг к дружке. Угрюмиха, чудесный край и место ссылки одного удачливого висельника.
Точка, которой суждено стать местом зарождения моей новой империи.
У околицы уже толпился народ, хмурый и неулыбчивый. С дрекольем, топорами и вилами.
Разве что факелов не хватало, чтобы радушно встретить нового воеводу.
Чую уже, это местечко мне понравится.
Отряд въехал в село под аккомпанемент скрипа колёс и фырканья лошадей. Нас встречала толпа угрюмых, неприветливых мужиков — человек двадцать, не меньше. Впереди стоял сухощавый деревенщина лет сорока, чья правая рука была неестественно изогнута, явно после неудачно сросшегося перелома. Его подпирал кряжистый бородач со шрамом через пол-лица и пудовыми кулачищами, взирая на нас исподлобья. В глазах без труда читалась враждебность.
Люди держались настороженно, будто в любой момент готовые ощетиниться оружием. Я заметил несколько охотничьих ружей, а также топоры, молоты и даже пару луков. Не очень-то дружелюбный приём, ничего не скажешь.
Могилевский спрыгнул на землю и, обведя толпу цепким взглядом, гаркнул:
— Староста! Собирай людей! Всех до единого на сход!
