Толпа начала медленно разрастаться, но даже в полном составе не превышала шести десятков. Здоровых работоспособных мужчин едва ли набралось две с половиной дюжины, женщин и того меньше — похоже, здесь с ними был явный дефицит. Детишек я заметил всего ничего, от силы из двух-трёх семей. Остальное население Угрюмихи составляли старики.
Когда народ более-менее собрался, сержант развернул бумагу и зычно зачитал:
— Указ его светлости князя Владимирского, — Могилевский поднял документ повыше, чтобы всем было видно алую печать. — За подписью церемониймейстера его сиятельства графа Сабурова. Повелеваю назначить на должность воеводы Угрюмихи потомственного боярина Платонова Прохора Игнатьевича. С сего дня и впредь он наделяется всей полнотой власти, дабы вершить суд и расправу именем князя на вверенной ему земле, собирать налоги и управлять селом. Всякому, кто воспротивится его воле, грозит немилость государева и кара вплоть до казни, — свернув бумагу, сержант оглядел притихшую толпу. — Кому неясно, могу повторить.
Его слова были встречены зловещей тишиной и красноречивыми косыми взглядами. Н-да, не то чтобы я ожидал оваций, но всё же…
Когда Могилевский закончил, я выступил вперёд и представился, говоря твёрдо и веско:
— Меня зовут Прохор Платонов, ваш новый воевода. Все слышали слова сержанта — я здесь по воле князя. Это не обсуждается. Моя задача — восстановить в Угрюмихе порядок и власть закона. Я надеюсь на ваше содействие. С теми, кто готов помогать, буду справедлив. С остальными — суров. Выбор за вами. Всем всё ясно?
В ответ — тишина и переглядывания. Что ж, иного я и не ждал. Не зря эту глухомань прозвали Угрюмихой.
— Вижу, собрались все, кто может держать оружие. Похвально. Значит, есть кому защищать деревню, — с лёгкой иронией продолжил я. — Вы знаете свои проблемы, я — способы их решения. Вместе справимся быстрее. У кого есть что сказать, говорите сейчас.
После долгой паузы всё же прозвучал голос, и принадлежал он старосте, тому самому увечному селянину, что собирал местных жителей.
— А что нам может дать, безбородый юнец? — он прищурился, кривя губы в ухмылке. — Руки белые, ухоженные, на роду, видать, тяжелее вилки ничего не держал. Тут, в пограничье, легко жизни лишиться. Бздыхам-то всё равно, кто перед ними — барчук или холоп. Им бы души пить, да тела забирать, — он сплюнул под ноги. — А коли голова дурна да опыта нет, так и вся деревня сгинет. Уж прости, боярин, за прямоту, — он поклонился с наигранным почтением и в глазах его мелькнула неприкрытая издёвка, — да только правду говорю.
Выслушав это, я выдержал долгую паузу и начал говорить отвлечённым голосом, стремительно шагая к кузнице:
— Исход любой битвы зависит от четырёх вещей.
Увидев её ещё при въезде в деревню, сразу отметил неплохое состояние строения. Значит, мастер здесь умелый. За моей спиной раздавались приглушённые смешки и перешёптывания — селяне решили, что я сбегаю от неудобных вопросов.
— Первое — боевой дух солдат. Человек, верящий в победу, уже наполовину победил, — мой голос доносился из темноты здания, где не горело ни одной лампы. — Второе — их тренированность. Клинок в руках мастера опаснее тысячи мечей, которыми размахивают неумехи.
Я неторопливо вышел обратно на улицу, сжимая в руках найденные материалы: пару добротных слитков железа и крепкую деревянную заготовку под копьё.
— Третье — ум полководца, создающего стратегию грядущей битвы. План сражения должен опираться не на чувства, а на холодный расчёт, ведь одно неверное решение может погубить сотни жизней
Собравшиеся в недоумении смотрели за моими находками.
— И, наконец, четвёртое — оснащение воинов. Воевать дрекольем можно только с кроликами да белками. А Бездушных нужно бить иначе.
Призвав внутреннюю силу, я активировал
Накатила волна слабости, тут же подавленная неукротимой волей. Создание столь совершенного оружия выпило из меня почти всю магическую энергию. Если бы не недавние тренировки, увеличившие запас сил, я бы так не смог.
При этом вряд ли кто-то заметил, что молот-клевец, оставшийся в повозке, превратился обратно в груду камней. Запаса энергии не хватало поддерживать два столь дорогостоящий оружия.
— Это, любезный староста, называется алебарда, — я с удовольствием отметил, как вытянулись лица у крестьян.
— Бердыши мы и сами ковать можем, — мужик упрямо вскинул подбородок, хотя его голос уже звучал не так уверенно.
— Алебарда против Бездушных подойдёт куда лучше благодаря комбинированному наконечнику, — я небрежно крутанул древко в ладони. — Пока один боец держит тварь на расстоянии, воткнув в неё копейное остриё, товарищи могут рубить врага издали.
Староста дёрнулся, явно желая что-то возразить, но я остановил его:
