Через некоторое время дверь распахнулась, и на пороге возник давешний старик с площади. Незнакомец резко шагнул ко мне, отчего тело мгновенно приготовилось к бою, но он лишь заключил меня в объятия.
— Прошенька, сынок! Слава богам, ты жив! — его голос задрожал от искренней радости и облегчения.
Похоже, это отец того, чьё тело я теперь занимал — прежнего Платонова. Отстранившись, я получил возможность лучше разглядеть его вблизи и оценить.
Сгорбленная спина, усталый взгляд, неуверенные движения. Волосы и борода серебрились сединой, но взгляд выцветших голубых глаз оставался цепким и ясным. Морщины избороздили лоб и щёки, придавая лицу сходство с высохшей картой. И всё же он искренне любил своего отпрыска. Несмотря на возраст, этот человек всё ещё мог стать полезным союзником.
Старик заглянул в моё лицо. Улыбка на миг увяла, в глазах мелькнула тревога:
— Что не так, сынок?
— Всё в порядке. Просто не каждый день с петли срываешься.
Собеседник кивнул, погладив меня по плечу. Я едва сдержался, чтобы не перехватить чужую ладонь — за годы войн прикосновения к себе я начал воспринимать как потенциальную угрозу.
— Ничего, сынок. Главное, что живой. Поверить не могу, что верёвка лопнула. Если бы своими глазами не видел… Теперь всё образуется. Слава богу, что яд не подействовал!..
Я нахмурился:
— Так это ты отравил меня?
На лице старика отразилась мучительная скорбь:
— Ты что, забыл, Прошенька? Тебе же его вчера через подкупленного тюремщика передали, чтобы ты не мучился, бедный мой. Чтобы сохранить родовую честь и не страдать на потеху толпы.
Он тяжело опустился на стул напротив, утёр набежавшую слезу.
— У меня кровью сердце обливалось, но это единственное, что я мог для тебя сделать. Стерегли тебя крепко, выкрасть не получилось. Но отрава хоть от лишний мучений избавила бы… Видимо, обманул меня тот алхимик. Всучил подделку…
Не хотелось разубеждать его в обратном. Тем более, что где-то даже по-человечески я понимал его. Если бы всё, что я мог сделать для собственного сына, это облегчить его страдания, именно так и поступил бы.
— Мне рассказали про ссылку и твоё новое назначение, — старик тем временем взял себя в руки. — Захар поедет с тобой. Он предан тебе как пёс, сам знаешь. Пусть и тащит из кладовых помаленьку, и не больно-то расторопен, но за тебя — в огонь и в воду.
Я кивнул, сдержав лишние вопросы.
— Знаю, нелегко тебе сейчас, — отец Платонова сжал моё плечо. — Но ты продержись полгода, а я уж постараюсь добиться замены приговора. Князь суров, но отходчив. Подход к нему я найду.
В его голосе звучала непоколебимая решимость. Я невольно проникся уважением к этому человеку. Даже на краю гибели сына он не падал духом и искал выход. Такой человек не сдастся, пока не исчерпает все возможности. Полезное качество для потенциального союзника.
— Не переживай. Видит Всеотец, я справлюсь. Переиграю судьбу и плетущих интриги царедворцев. В конце концов, я привык ломать хребты тем, кто встанет на моём пути. И этот раз не станет исключением.
Мой голос лязгнул сталью, и ошарашенный старик подался назад, но явно списал всё на последствия неудавшейся казни.
А я впредь дал себе зарок высказываться осторожнее. Сталкиваясь с непонятным, люди становятся агрессивными, а моё возрождение рядовым событием не назовёшь. Я рискую нажить себе врагов раньше, чем набраться сил для победы над ними.
— Ах да, твой телефон, — он протянул мне металлическую пластинку в ладонь длинной, покрытую кристаллом. — Будем поддерживать связь.
Изучать артефакт было некогда, но в нём отчётливо ощущалась магическая энергия.
Собеседник поднялся и в последний раз сжал моё плечо:
— Я верю в тебя, сын. Ты справишься. А я пока поднимусь на ноги всех своих друзей — авось и выгорит дельце. Ну, с богом!
Он крепко обнял меня на прощание и вышел.
Лидия Белозёрова в ярости металась по гостиной своего особняка. Мысли о казни, обернувшейся позорным фарсом, жгли огнём, не давая покоя.
Да как он посмел? Как посмел ускользнуть от заслуженной кары⁈
Госпожа Белозёрова, урождённая графиня Оболенская, не привыкла к подобной дерзости. Весь город трепетал перед ней, зная крутой нрав и влияние высокородной дамы. А этот молокосос Платонов, ничтожный выскочка, посмел бросить ей, ЕЙ, вызов!
Унизил её семью, опозорил древнюю кровь. Мало того, что охмурил дочь, Полиньку-дуреху, втоптал в грязь родовую честь Белозёровых — так ещё и жизнь сберёг, гадёныш!
Всё из-за жадности этих скупердяев-палачей.
Поскупились на аркалиевые оковы, олухи! Упустили пробуждение силы висельника.
Лидия едва не шипели, комкая в пальцах кружевной платок.
О, её отточенное магическое чутье засекло этот мимолётный всплеск, когда лопнула петля на шее негодяя! А чёртовы дуболомы стражники не заметили.
Перед глазами стояла картинка того, как подлеца увозили прочь, обрубая последнюю надежду на правосудие.
Лидия заметалась быстрее, гневно стуча каблуками по паркету. В душе всё клокотало от ярости пополам с унижением.
